Сам попал на линию обстрела. Потому что Беглый был не из тех, кто привык оставлять за спиной живых врагов.

Только наш взрывник за долю мига до того, как в него врезался аркан, успел дернуться. Но не уйти из-под удара полностью.

Раздался крик, тело в черном плаще качнулось, но упало не в реку, а на мостовую. Так что когда мы выбрались, на набережной никого уже не было. А вот лужа крови оказалась изрядной. В ней обнаружилась даже метательная звезда. Не иначе выпавшая у наемника. С меткой гильдии…

Глянув на алое пятно на мостовой, прикинула, что с такими потерями за свое убойное ремесло наемник возьмется нескоро. А за заказ на Кернира — уже никогда. Ибо правило гильдии грозило: один раз не смог — отдаешь другому.

Мы же с Беглым, отжав на себе одежду (благо зачарованная от намокания сумка не пострадала), отправились в академию.

Не успевшие прогреться по весне воды Лейры отлично остудили любовный пыл, да так, что впору было снова согреваться. Правда, уже трусцой.

Сходила Риса на свидание так, что с него бежит… С меня, впрочем, тоже бежала… только вода, а еще мокрая юбка, как назло, липла к ногам… так же, как и неприятности, которые буквально льнули ко мне на этом задании.

Вернулись мы в академию ближе к полуночи, чтобы узнать: соловьиным трелям могут прекрасно аккомпанировать рулады. Оные выводил господин, бдительно дававший храпака у ворот в своей будке, — господин Милован. Через небольшое окошко последней было видно, как привратник, положив лысую голову на руки, так крепко спит, что мимо него можно протащить на привязи упирающегося дракона — сторож не пробудится.

А уж двух припозднившихся адептов и подавно не заметит. Так что прошли мимо без боязни, и даже малого душевного трепета ни у меня, ни у Кернира не возникло. А вот на пороге общежития отчего-то тот появился. Наверное, именно из-за него мы и стояли, как два идиота, не в силах отпустить рук друг друга, смотрели в глаза, ничего не говоря и одновременно сказав все без слов.

И в этот момент я поняла, что не влюбилась в Беглого, нет. Потому что просто увлекаются чем-то чужим. А вот любят — лишь родное. А Кернир стал для меня именно им. Родным. Я проросла в него корнями. Как? Когда? Даже заметить этого не успела. Но понимала ясно: и выдирать из сердца его образ после придется с болью.

— Ты мне нужна. Едва ли не больше, чем победа… и это самое паршивое, — выдохнул брюнет как-то обреченно и обнял меня, зарывшись носом в мою макушку.

А я крепко-крепко прижалась к нему, зная, что он скоро уйдет, но не желая отпускать из своей жизни…

— Это проходит, в рой-месяц все влюбляются. Но к листопадню обычно сердца успокаиваются… — упрямо выдохнула я в мужскую рубашку, так и не поняв, кого я пытаюсь этими словами обмануть: себя или Беглого.

— Мое точно не успокоится, — услышала я над головой, понимая: и мое тоже…

На глаза навернулись слезы. Злые, отчаянные от понимания того, что есть в этом мире вещи, которые не изменить. Например, то, что я — воровка с громадным долг перед гильдией. Но даже если я его выплачу, то все равно ровней Керниру не стану…

Да и выкуп своей свободы у Ио — это скорее мечта, нежели реальность. Он просто так меня не отпустит. Глава гильдии лишь позволяет мне надеяться, что когда-нибудь я смогу уйти. Потому как, веря в подобное, я работаю более… эффективно.

Да, подспудно я всегда это знала, но отчего-то в миг, когда прижалась к широкой мокрой груди Беглого, ощутила это особенно четко. И с губ сорвалось:

— Не стоит переживать по утопленнице…

И вроде бы сказала, подразумевая, что я до нитки вымокла в Лейре. Но Беглый то ли понял все как есть (хотя откуда?), то ли просто его слова совпали с моими мыслями. Но так или иначе, он выдохнул:

— На каком бы дне ты ни оказалась, обещаю, что вытащу…

Я не поверила. Решила было, что ослышалась, и вскинула голову. Миг, когда мы тонули во взглядах друг друга. После как-то незаметно наши губы нашли друг друга. И на этот раз ни одно гадское проклятье не разорвало этот поцелуй. Только время, когда колокол пробил десять раз и стало понятно: безвозвратно пора: еще немного — и двери общежития закроются.

Не то чтобы залезать по стене мне до этого не приходилось, но… не при свидетелях же!

Так что мы с Керниром распрощались. Не без труда. Но все же… Я проскользнула мимо вахтерши, которая, в отличие от привратника, бдела и проводила меня взглядом из серии: «Я тебя запомнила и на всякий случай еще три раза записала», но ничего не сказала, хоть я и слегка опоздала. Так что можно было считать, что мне очень повезло.

В комнате же, когда я в ту поднялась, было темно. Славика спала на своей кровати, разметавшись, откинув одеяло и наполовину спихнув с постели подушку. Старалась не шуметь, я стянула мокрую одежду и нырнула в сухую рубаху. А после, повесив платье на спинку стула сушиться, села за стол.

Из сумки, которая благодаря заклинанию непромокания внутри осталась сухой, достала подкидыш от Туси. Им оказался новостной листок. «Королевские новости», шестилетней давности.

Развернула его, и на первой же полосе увидела портрет. Мужчина с твердым, волевым лицом, в парадном камзоле. А ниже подпись: «Глава рода Рагнар, обвиненный в заговоре против короны». Рядом, поменьше, был магоснимок блондинки с печальными глазами и юноши лет двадцати пяти, неуловимо похожего на Кернира. Только волосы светлой масти, как у матери.

«Заговор против короны», «Казнь», «Имущество конфисковано», «Наследник рода казнен вместе с родителями», «Младший сын, находившийся в кадетском корпусе за пределами столицы, избежал смерти. Выдан приказ о его аресте» — глаза выхватывали строчки текста.

Из прочитанного выходило, что приказ о казни подписал король Стровальд Пятый. Тот самый, которого в народе еще прозвали Безумным. Говорили, он видел заговоры в каждом углу, казнил направо и налево, и к концу правления от его разума ничего не осталось.

Как раз шесть лет назад он и скончался, и трон занял Нордиш Первый. Я не сильна была в политике, но даже до меня дошли слухи, что одним из первых приказов нового монарха было помилование. И кажется, теперь я поняла, кого именно, раз Кернир жив…

Отложила новостной листок. В голове было гулко от мыслей, как на ярмарке в базарный день.

Почему? Зачем новому королю помиловать последнего из казненного рода? Политический жест, чтобы показать, что Нордиш — не как его отец? Жест доброй воли? Или… что-то другое?

Вспомнила, как Кернир хотел признаться сегодня и его остановила кровная клятва. Вспомнила, как он в день нашей первой встречи убегал от убийцы. Вспомнила агентов тайной канцелярии, которые словно за ним наблюдали… и эта фраза серомундирного о породистых щенках, когда Беглый валялся без сознания на песке арены после того, как спас меня…

Все это калейдоскопом закрутилось в голове, смешалось и превратилось во вроде бы на первый взгляд абсурдную догадку: а что, если родители Кернира не были заговорщиками? Вдруг их подставили? Ведь если бы улики были неопровержимы, стал бы новый владыка подписывать помилование? Или все же клан Рагнар был виновен, но король пожалел юношу, которому на тот момент не было и восемнадцати, и который в делах родителей был не повинен?

А может, новый король просто решил не начинать своего царствования с казней и публично помиловал Кернира, а сам после по-тихому решил его уничтожить и подослать убийц?

Нет, снова не сходится: если бы Нордиш решил устранить угрозу короне в лице Беглого, то брюнета пытались бы убить агенты тайной канцелярии, а не наемники. Серомундирные же, наоборот, Кернира, кажется, даже стерегут…

Вопросов было слишком много, а ответов, собака, ни одного! Даже самого завалящего и очевидного.

Свернула пожелтевший от времени новостной листок и спрятала обратно в сумку. М-да… дело ясное, что дело темное с этим Беглым.

И это его признание про победу, которая боевику необходима, как и я… Хотя Беглый наверняка просто неверно произнес слово «кубок».