Похоже, еще недавно начищенная до блеска черная дубленая кожа сейчас была в глине и песке до самых голенищ. А в те заправлены тоже успевшие изгваздаться синие штаны. Выше не позволял ничего разглядеть ракурс: для этого нужно было бы приподнять голову, а у меня даже моргнуть сил не было.
Но несмотря на это, в груди разливалось ликование от свершившейся мести. Все же как приятно завалить того, кто хотел уложить тебя в гроб! Правда, я от домовины сейчас была недалека. Вон, уже и позу репетировала…
Не успела об этом подумать, как оставшийся агент вспомнил и о нас с Керниром. Оказавшись рядом, перевернул Беглого на спину, проверил зрачки, пульс, уровень магии, замысловато выругался так, что из всего сказанного и многоэтажного я могла сделать вывод, что за породистыми щенками нужен глаз да глаз, а они так и норовят вляпаться в какую-нибудь дрань.
Судя по всему, под последней имели в виду меня. Очень уж острым взглядом после этих слов полоснул меня серый… К слову, хоть этот агент оказался и похож на утреннего, но все же был новым: небольшой шрам над бровью, да и цвет глаз другой… Интересно, их в тайной канцелярии специально всех на одно лицо подбирают или уже после, на службе, такими делают?
Впрочем, вслух этого говорить не стала (да и не смогла бы сейчас). Зато наблюдатель на слова не скупился: и командовал, и бранился вдосталь, и колдовал…
Не знаю, что возымело из этого больший эффект, но носилки легли рядом с телом Беглого спустя всего дюжину ударов сердца. Он лежал на них, бледный, точно первый снег, и, подозреваю, такой же теплый. Мои пальцы все еще помнили прикосновения к мужской руке, которая была точно лед: спутником выгорания мага всегда был вот такой вот холод.
Кернир спас меня. Не раздумывая… И возможно, пожертвовал ради этого своей силой.
От этой мысли отчего-то стало трудно дышать. И я захрипела.
Этот-то звук и заставил резко обернуться тренера, что стоял неподалеку, наводя порядок: разгоняя разом зевак, отдавая распоряжение увести драконов в стойло и отловить гаргулий…
Милошевич резко обернулся и, тотчас очутившись рядом со мной, резко нажал на грудь. Воздух из той вылетел вмиг, а после ребра судорожно приподнялись, вбирая в себя новую порцию воздуха.
— Не сметь подыхать на моем полигоне! — рявкнул этот человек-гора.
Мне как бы и не очень хотелось. Но ровно до того мига, как рядом явился, как демон из пентаграммы (а призывали через ту, между прочим, разносчика пирогов!) агент со шрамом на брови.
— Правильно, госпожа… не знаю вашего имени… — невозмутимо произнес ищейка. — Еще не время. Как минимум пока я вас не допрошу…
— Чтобы допросить адептку Ионир, встаньте в очередь. После лекаря: он ее сначала осмотрит, — сквозь стиснутые зубы прошипел тренер, перед которым замаячила проблема нового отбора в команду.
Все же этот лысый — шикарный мужик! Просто огонь, и плевать, что сволочь порой. Но уже знакомая, что ли… Да и я для него тоже стала своей занозой в заднице. Иначе бы отдал меня на допросы без разговоров.
— Не вам решать, как должна работать тайная служба, — меж тем в ответ процедил агент.
— Она должна работать хорошо! — рявкнул в ответ Милошевич, явно теряя терпение, которого и так, похоже, взял у кого-то взаймы: ибо свое уже давно истратил. — А вы, пока моя адептка гаргулий голыми руками ловит, ворон считаете! Вас ректор пустила сюда, чтобы безопасность турнира и подготовки к нему обеспечивать. А вы…
Тренер еще добавил пару слов, от которых у агента дернулась щека. А я лежала, слушала, как рядом из-за меня сцепились эти двое… Эх, времена рыцарей, конечно, прошли, и на дуэлях за дам ныне сражаются в словесных поединках, а не на мечах. Но все же… приятно. И плевать, что у обоих ни капли не романтические, а практические порывы: одному надо дело шить, второму — команду до турнира хотя бы довести. Ну и пусть!
И пусть Милошевич и серый не орали, а как две кобры лишь шипели, у меня в голове вдруг зашумело, а сознание поплыло… Я вдруг ощутила такую силу во всем теле, что казалось — сейчас сдвину горы.
Но вместо этого сдвинули, а после и положили на носилки уже меня.
Пока же несли до целителей, я ощутила, как меня медленной неотвратимой волной накрыла эйфория. И причина оной оказалась проста:
— Э, милочка, да вы магии нахлебались выше крыши. Резерв и все энергетические каналы под завязку. И сейчас вас ведет, как кошку с валерьяны…
— Ик! — коротко отозвалась я, пытаясь осознать: я не умирала, я не умирающая, я напившаяся! Да, не крепленой рагии, а магии, но результат-то примерно один и тот же.
Целитель, к слову, оказалась дамой, давно перешагнувшей рубеж, до которого женщина доказывает всем, что она уже взрослая, а после — что еще совсем молодая. Ее волосы, тронутые сединой, внимательный взгляд, руки, чуткие, но при этом порой безжалостные, что ощупывали мой ожог на боку, — вот такой оказалась моя фея в зеленой хламиде.
Я лежала перед ней на койке, ощущая бивший в нос запах трав, настоек и робости. Ибо бояться даже те, кто уверяет в своем бесстрашии. А здесь для этого было самое место. Даже более «самое», чем поле боя. Потому как там многое зависит от тебя. А в лекарских палатах — почти ничего.
— Все же здорово тебя накачали магией… Без нее бы умерла, — осматривая следы, оставленные проклятием, резюмировала целительница. — Только понять не могу: сколько же чародеев тебе разом все свои силы отдали. Как будто пол-академии… — Покачала головой лекарь.
Впрочем, вопросов задавать не стала — и за это я ей была благодарна. Вместо этого моя фея с ножом в руках принялась за работу. Вернее, держала она скальпель, но такой, что «нож» — было не очень-то большим преувеличением.
Отделяла целительница для начала меня от мундира. Тот накрепко спекся с кожей. А после были мази, восстанавливающие амулеты, перевязка и напутствие зайти с утра, снять все.
— К завтрему заживет, — ободрила лекарь. — Но шрамы с месяц сходить будут. — Но да я смотрю, тебе не впервой…
На это я лишь стиснула зубы. Да, мое тело, вот гадство! Выдавало меня безо всяких слов. Да, полученные когда-то ранения и переломы были залечены, но следы от них порой оставались, как ни своди. Тонкие белесые ниточки. Для мага жизни они были открытой книгой.
— А вот этой выпей перед сном, — целитель меж тем протянула мне пузырек с мутной жидкостью. — Это поможет переварить чужую магию, а то сейчас она тебе навряд ли послушается даже, так что колдовать до завтра не советую. Да и уснуть поможет. Отдых для организма сейчас — самое лучшее из лекарств. Все остальные я уже дала. — И, добавив, что если станет хуже — мигом к ней, отпустила восвояси.
— Хуже не будет, — заверила я и пошла прочь, только не в общежитие. Спать было рано. Пахать. Только пахать. Луна еще высоко, до первых петухов — далеко. Самый разгар рабочего воровского дня. Путь тот — и ночь.
Так что свернула к драконюшням и отправилась на арену, рядом с которой в кустах остались и моя сумка, и моя форма. Новая, а теперь и единственная. Потому как если зеленые штаны можно было отстирать и спасти, то дыра, которая стараниями лекаря была столь велика, что остались разве только ворот и рукава. Ну и та половина, в которую не стреляли. Сейчас, благодаря бинтам, которые затянули мое тело почище любого корсета, и проглядывали в огромную проплешину мундира, все было даже относительно прилично: никакой разврат через белые полосы ткани не проступал. Только пятна от мази. Но когда завтра повязки снимут…
Так что нет, буду щеголять в форме, выданной тренером. Ибо покупать новую зеленую — меня жаба задушит, прикончив раньше всех убийц, воров-конкурентов и тайной канцелярии, вместе взятой.
С такими мыслями я и кралась по вымощенным дорожкам академии, сливаясь с тенями и стараясь не попадаться никому на глаза.
Благо время было уже позднее, и адептов оказалось не столь много, в основном по кустам: весна и любовь требовали уединения и полной отдачи процессу (ну и друг другу), а еще — соблюдения устава академии, который запрещал публичные лобзания.
