— Анжелика, а чей это клуб? — первая разрываю наш зрительный контакт и наклоняюсь к подруге.
— Чей, чей? Ахматова и Ляхова, если не ошибаюсь, они совладельцы. Но если я правильно поняла, делами больше Лях занимается.
Ахматова...
Смотрит словно хозяин всего и всех, кто здесь есть...
Кто-то оплатил и вход, и взнос за всех...
Нет. Нет. Это совпадение просто.
С-о-в-п-а-д-е-н-и-е.
Тогда почему у меня такое чувство, что я попала в клетку и выбраться из неё теперь у меня не выйдет?!
Глава 8. Полина
Только она могла удержать его от безумия —
и именно поэтому он готов был сойти с ума из-за неё.
Я гоню от себя эту мысль куда подальше. Это реально совпадение. С чего Даниилу Ахматову платить за весь универ взнос? Это же его клуб, и он теряет свои деньги. А если я допустила мысль, что это только ради того, чтобы я пришла, то слишком глупая.
Нет, ну реально. Я даже сидеть за одним столом с ним не имею права, а возомнила из себя принцессу, в которую влюбился сам дьявол.
Хо-хо-хо, да ты такую высоту взяла, Ракутина, что губа не дура.
Во-первых, такие как Даниил Ахматов, любить априори не способны. Он жестокий, циничный, грубый. Он берёт силой то, что желает. Во-вторых, это будет кто угодно, но точно не ты. Вспомни, с каким отвращением он посмотрел на тебя, когда узнал, что ты их горничная. Такое чувство было, что на тебя вылили ведро дерьма. И он слышит именно этот аромат. В-третьих, тебе вовсе это не нужно. Некая симпатия или интерес одного из самых опасных парней в универе. Быть в кругу его зрения — это приписать себе смертный приговор.
— Поль, твой сок принесли, — зовёт меня подруга, тем самым отвлекая от глупых мыслей. Мы уже сидим за нашим столом, за которым осталось не так много народа. Наверное, есть смысл приезжать позже остальных. Самые слабые быстро пьянеют и уезжают. Меньше этих пьяных лиц и их глупых шуток. Наш стол на первом этаже, и отсюда не видно балкон элиты. Меня это радует и даёт возможность расслабиться и отпустить глупые мысли. Мне вон надо писать любовные романы, за пять минут придумала сюжет. Фантазёрка.
Беру стакан с соком и жадно выпиваю. В клубе жарко, и тело мокрое от пота. Надо бы сходить в дамскую комнату и немного освежить лицо. Благо Анжелика хоть двадцать слоёв косметики на меня не наложила. Мы нарисовали чёрные стрелки, покрасили ресницы и нанесли на губы красную помаду. Вместе с ровными волосами всё это смотрелось эффектно и красиво. Я сама себе нравилась, что происходило крайне редко.
С детства непослушные кудрявые волосы выводили из себя. Как меня только не называли. Мивиной, барашком, овечкой, пуделем. Да на что только хватало фантазии у пацанов со двора и школы. Я была тихой девочкой, не умела огрызаться и словесно давать сдачи. Но... со временем мне это надоело, и я начала давать сдачи кулаками. К счастью, это было всего один раз в жизни, но этого хватило, чтобы парни начали меня бояться.
У Макса, моего соседа, было старое охотничье оружие, ещё его деда. И мы с ним часто бегали в посадку и стреляли из него. Жаль, запасы гильз быстро закончились, и наше развлечение тоже. А потом мы придумали стрелять рогаткой. Выстраивали стеклянные бутылки, брали мелкие камешки и, целясь, сбивали их. Со временем к нашим развлечениям подтянулись и другие парни. Я была лучше среди всех. Мы начали устраивать соревнования, приз — деньги. Даже взнос сделали. И я выигрывала. Потому что мне нужны были деньги. Для мамы и Саши.
Вот почему, когда Ахмат дал мне оружие, я ни капли не боялась и не сомневалась в себе. Холодный металл... м-м-м... Мне нравилось чувствовать его. Странная с детства симпатия к оружию. Такое оружие я, конечно, в руках не держала, но мне понравилось.
А ещё... когда Даниил провёл им по моей щеке, вместо страха и ужаса я испытала... трепет что ли. Нет, я явно не здоровая. Такое не может нравиться нормальному человеку. Не может.
— Ну привет, По-ли-на, — рядом со мной на диван приземляется всё тот же надоедливый мажор. Как же его... Николай Живцов. Мерзкий. Противный. Неприятный. — Рад тебя видеть.
— Не могу ответить тебе тем же. Отвали, — выпаливаю сразу же, когда чувствую его руку на моём колене.
— Ты такая смелая. Заводишь меня этим, — тянет он свои грязные ручища выше к моей груди.
— Отвали, — вскрикиваю и вскакиваю на ноги. Сразу же шаг в сторону. Словно он прокажённый.
— Ну чего ты такая дикая? Неужели ещё никто не приручил? Так я могу с этим справиться.
— На хрен вали, — решаю я пойти на танцпол и присоединиться к девчонкам.
— Сегодня ты на мой пойдёшь, ракушка, — кричит он мне в спину. Но я никак не реагирую. Пошёл он. Губу раскатал.
Я стараюсь не думать о его словах и наглых заявлениях. Ахмата на балконе не видно, и это срабатывает как спусковой механизм. Я снова полностью расслаблена. Наслаждаюсь музыкой. Танцую. Смеюсь. Когда какие-то парни пытаются ко мне присоединиться, я поднимаю руки вверх, и ладошки выставляют в защитной реакции. Мол, мне не интересно. Благо таких наглых как Живцов не попадались. Поняв мою незаинтересованность, они уходили.
Снова тело покрылось влагой, а во рту пересохло. Я, махнув Анжелике рукой, показала, что пошла отдохнуть. За столом стояли уже обновлённые напитки. Я схватила сок, осушила бокал мгновенно. Странная горечь оказалась на дне стакана. Осадок проходит по горлу и неприятно опускается в желудок. Беру ещё бутылку воды на столе и делаю жадные глотки. Неприятная горечь не проходит.
Я хватаю свою сумочку и бегу в сторону туалета. Неприятно воротит. Я же не пила алкоголь, почему же мутит? Эта горечь на дне стакана, она не похожа на обычный осадок.
Когда забегаю внутрь, сразу же подхожу к крану с водой. Приятный холод приносит облегчение. Я набираю в ладошки воду и подношу к лицу. Делаю так несколько раз. Когда поднимаю глаза вверх и смотрю на своё лицо, резкость навести не удаётся. В глаза словно тумана напустили. Мне становится душно. Дыхание сбивается. И мне приходится ухватиться за столешницу, чтобы не упасть.
В стакане что-то было. Что-то, что сейчас повлияло на моё состояние. Надо срочно найти Анжелику. Тут что-то не так. Думать с каждой секундой становится труднее. Реальность плывёт.
Я хватаю свою сумку и пытаюсь выбежать из туалета. Ну как выбежать — чуть ли не выползаю по стене. Как только дверь открывается, я замечаю знакомое тело.
— И далеко собралась, По-ли-на? — противно тянет Николай. — Я тут устал ждать тебя.
Меня... ждать...
Чего он меня ждёт?
Зачем?
— Пойдём, хорошая, пообщаемся поближе, — продолжает он говорить и, взяв меня под руку, куда-то ведёт. Я хочу вырвать руку, но нет сил. — Тс-тс, не надо резких движений.
Он приобнимает меня за талию и ведёт в сторону выхода, а я даже сделать ничего не могу. Ноги ватные, в голове каша, и такое чувство, что я на грани отключки.
Мы выходим на улицу. Прохладный воздух не приносит долгожданного облегчения.
— Ещё немного, киса, и мы с тобой поговорим на другом языке. Более понятном тебе. Телесный называется.
— Не-т, — тяну я, когда понимаю, о чём он. Коля подмешал что-то в мой сок. Эта неприятная горечь — это остаток какой-то таблетки.
— Что тут происходит? — грубый голос звучит где-то перед нами.
— Ничего не происходит, мы решили уединиться с девушкой.
— Что-то я не вижу энтузиазма со стороны девушки.
Ноги мои реально начинают отказывать и в коленях сгибаться. Коля не ожидает того, что я начну падать, и не удерживает меня. Я тупо валюсь коленями на асфальт.
— Какого хуя?!
Холодные руки подхватывают меня и прилипают к огромному телу. Сильный, знакомый запах попадает в лёгкие. Глаза закрываются, и я отключаюсь.
Глава 9. Полина
Она боялась его. И в то же время тянулась к нему, как к чему-то неправильному, запретному, но притягательному сильнее воздуха.
