— Да чо? — снова поморщился мужчина и объяснил: — Материалы на ларек. Сварить-то мы сами можем. Взятка, закупка товара… Короче, бабки нужны были. Я-то думал, Саныч не откажет…

— А он отказал, — кивнул я. — Ну, я не удивлён. Ты ж сам говорил — он жадный.

— Жадный-то да. Но я для него столько сделал. Думал, своим не откажет, — покачал головой Майор. К столику подошёл официант и поставил две чашки с кофе, после чего Женя пояснил: — Угощайся! Заказал себе и тебе.

— Спасибо, Женя. Но на счёт босса своего ты не прав. Свой для него — он сам и кошелёк в кармане. А ты для него — обслуживающий персонал. Удобный инструмент в руках. Да и в долг тебе как давать? Вдруг не отдашь и чего тогда? Сам у себя выбивать бабки будешь? — поделился я мыслью, которую, уверен, начальник охраны этого ресторана и сам уже понял. — Сколько денег-то надо?

— Ну, по моим подсчётам, если с запасом — то пятнашка. Пять у нас с мужиками есть, так что хотел одолжить десятку. А что? — с интересом посмотрел на меня Женя.

— Ну давай тогда я денег вам дам и в долю войду? — предложил я. — Мы ж вроде через Вовку не чужие люди. Опять же, пили вместе — считай, родня, — весело подмигнул я мужчине, который примолк и задумался, прикидывая что-то у себя в голове.

— Пятьдесят на пятьдесят? — наконец уточнил он.

— Мне хватит и двадцати процентов, — отрицательно покачал я головой. — Работать будут твои парни. Я только доляну с прибыли получаю. Так что половина — много.

— А я почему-то думал, что ты из тех, кто выжимает до суха, — будто по-новому взглянул на меня Майор, и даже вроде как обстановка за столом стала теплее.

— Не обольщайся, Женя. Я не мать Тереза, я прежде всего не дурак. Прикинь сам, — я взял чашку за ручку, поднёс к губам, аккуратно отпил кофе и продолжил: — Сейчас ты с радостью возьмёшь бабки и впишешься на пополам. Завтра отдашь половину прибыли. Через месяц — ещё раз. А через полгода начнёшь задаваться вопросами: «А какого черта я такие бабки отдаю этому сопляку? Он же палец о палец в нашем деле не ударяет?». Отношения начнут портиться, напряжение расти, — я поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на собеседника. — Что дальше будет — надо объяснять?

— Нет. В целом доходчиво, — хмыкнул Майор. — Скажи лучше. Откуда в твои года столько хитрожопости? Мне за тридцать, и я о таком даже не подумал.

— Так тебе простительно. Ты ж кооператор молодой совсем. Начинающий! — хохотнул я. А в голове у меня чередой крутились воспоминания из прошлой жизни. Вот такие необдуманные «пятьдесят на пятьдесят» зачастую приводили людей на погост. Сиюминутная жадность и лёгкое необдуманное согласие в сложных обстоятельствах на старте — и вопросы экономической целесообразности платить «аж половину прибыли» в конце. А итог один — к 92-му году пуля киллера стоила куда дешевле.

Хотя в случае с ларьком Майора о финансовой выгоде я думал в последнюю очередь. Мне нужно было пустить в дело лежащую мёртвым грузом наличку (которую, как показала жизнь, могут просто взять и свистнуть). Это раз. А ещё — заиметь своего человека в Химках. Это два. И в Майоре я видел вполне подходящую фигуру, которую можно было вести по игровой доске местной химкинской иерархии. Так чего бы не дать ему денег, раз все так складывается?

— Тогда годится! Если что я тут, завози, — Майор протянул руку через стол, и я её пожал. — А приехал то ты чего? Ну не верю я, что просто пообедать.

— К Серёге я приезжал. Помнишь? — Майор кивнул. — Не обижаете тут его?

— Не-а. Я расклад Санычу дал, он махнул на него рукой окончательно.

— Ну вот. Но раз уж заехал, скажи мне. Ты же местный. Что слышал про некоего Тараса? Вроде смотрящий тут у вас? — поинтересовался я, на что Женя тихо хмыкнул.

— Смотрящий? — с юмором в голосе уточнил он. — Федя-то? Ну да, вроде как теперь и смотрящий. По крайней мере, ему, уверен, нравится так думать. — Майор отпил кофе и продолжил: — Только чтоб ты знал: среди своих, — Женя сжал руку и выставил указательный палец и мизинец вперёд, намекая на то, о какой категории граждан идет речь, — его не Тарасом кличут. А Федя Номенклатура.

Я молча смотрел на собеседника, ожидая пояснений.

— Короче, Федя этот — он же Фёдор Фёдорович Тарасов. Когда я за речку уезжал, только-только откинулся. А сидел он по экономической статье. Возглавлял что-то по линии пищевой промышленности в горкоме. Ну и кто-то в «Росспиртпром» в Москве проворовался, и его за собой прицепом потащил.

— Тогда почему его смотрящим за городом считают? — не понял я.

— Ну так у него директор нашего ликёро-водочного завода — родственник. Как перестройка начала разгоняться, обтяпали кооператив при заводе и давай сверхплановую водку торговать. В Москве кто-то из вороваек подсуетился. Прикрутил Федю к себе. Вот тот и ходит, пальцы гнёт, — хмыкнул Майор. — Хотя это больше для фарсу. Так-то он обычно за пределы темы с заводом редко лезет. Но иногда поблатовать любит — это факт. Сам видел. У Саныча он периодически бывает.

— Вот значит как, — задумчиво кивнул я. Интересный персонаж получается этот Тарас.

28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Банный комплекс «Афродита». Павел Семенович Чернявский (в миру Косой или Паша Черный)

Пар вышибло из парной в предбанник, когда Косой толкнул дверь ногой. Голые по пояс, красные, как раки, они с Тяпой вывалились в прохладу деревянной комнаты с широким столом. На улице уже морозец прихватывал лужи, стёкла в маленьком окошке запотели намертво, а здесь пахло сосной, пивом и свежим хлебом. По голым распаренным телам мужчин стекали капли ледяной воды, которой они окатили себя перед выходом.

— Садись, давай уже выпьем, — кивнул Косой на широкую лавку, набрасывая на плечи простыню и подавая вторую гостю.

Тяпа, щуря слезящиеся глаза, сразу потянулся к банке с пивом. Стол ломился это явств: селёдка с луком, сало на газете, банка солёных груздей, кусочки мяса, идущие паром в большой глубокой тарелке, и горка варёной картошки в мундире. Пиво — две трёхлитровые банки, к одной из которых и припал Саня Тяпушкин, а из второй щедро по кружкам плеснул пенной жидкости Паша, проливая часть на стол.

— За то, чтобы не последняя, — хрипло сказал Тяпа, поставив банку и взяв в руки кружку.

Косой молча кивнул, выпил до дна, крякнул и потянулся за картошкой.

— Хорошо попарились. И телу сразу легко, — присел на скамейку и, откинувшись на спинку, заключил гость. Из-под небрежно накинутой простыни тут и там на теле виднелись синие наколки.

— Ну рассказывай, Саша. Чего вдруг решил так споро в гости заглянуть? — будто бы без всякого интереса спросил Паша, откусывая щедро посоленную сверху вареную картофелину. — Вряд ли ж просто попариться?

— Слушай, а чо с Хромым? — неожиданно в лоб спросил Тяпа, внимательно взглянув на хозяина бани. — Чо-то пропал куда-то?

— С Хромым — чо? — задумчиво поскрёб подбородок Паша и щедро отхлебнул пива из кружки. — Так а чо с Хромым? Не слыхал разве, сына его сожмурили? Менты из Москвы набежали. А тут ещё как на грех с вашими лобненскими шакалятами ситуация вышла. Ну и вот, — Паша пожал худыми плечами, — порешали на стрелке вопрос. И схоронился Хромой до времени. Пока суть да дело.

— Вот как, — покивал Тяпа. Провёл по редким волосикам на залысине пальцами и потянулся к мясу. — А я вот другое слыхал совсем.

— А что ты слыхал? — настороженно спросил Косой, посмотрев одним глазом на гостя, а другим чуть в сторону.

— Да вот. Ты же знаешь, городки у нас маленькие, друг у друга под боком. Цинк пошёл, мол, Хромого балашихинские куда-то увезли, а вас на коленях на той стрелке поставили. И ситуация у вас теперь какая-то непонятная. — По ходу своего монолога Тяпа внимательно следил за лицом Паши, но Косой на слова гостя никак не прореагировал, сохраняя маску спокойствия.

— Интересно девки пляшут, — хмыкнул наконец Косой, взял банку и добавил пива в кружки себе и гостю. — Так если мы всей честной компанией на коленях стояли в лесу, то как так вышло, что я перед тобой сижу, мёд-пиво пью, целый и при делах?