Поблагодарив женщину и пообещав быть, я сделал для себя пометку: перекинуть это дело с документами на брата и поговорить с Лазарем Моисеевичем насчёт какого-нибудь подарка для женщины в качестве благодарности. Хорошая коробка иностранных конфет или импортный кофе в таких делах лишними никогда не бывают. Нет ничего в этом мире более важного, чем знакомства и связи, а связи надо смазывать.
— Кстати, да! — буркнул я сам себе под нос, вспомнив о своём еврейском партнёре, и тут же набрал его домашний номер.
Мужчины дома не оказалось. Однако его сердобольная супруга, тётя Роза, узнав, кто звонит, выдала мне адрес офиса Лазаря, параллельно засыпав меня ворохом мелких личных новостей: о том, как её супруг забывает пить таблетки, как недавно у него чуть не открылась язва на фоне поездки в Ленинград и вообще муж совсем перестал бывать дома, а может даже и тайно пьет. Короче тетя Роза дорвалась до свободных ушей. Вежливо отбиться от неё получилось не сразу и с большим трудом.
Своего адвоката Михаила Генриховича Шницермана я поймал буквально на лестнице, на этаже, где располагался его офис. Я добрался туда уже в двенадцатом часу, для разнообразия пешком. Ноябрьское утро было хмурым и зябким, а потому горло свитера я натянул по самый нос.
— Ой! — дернулся было мужчина, завидев меня в таком-то бандитском маскараде. Но когда я сдернул черную ткань одежды с лица, расслабился. — А-а-а! Святослав! Рад видеть. У вас что-то срочное? А то я вот, в суд собрался, — виновато улыбнулся мне мужчина в сером пальто. Одной рукой он приподнял портфель из коричневой кожи, показывая тем самым, что в суд едет явно по делам, а второй параллельно пытался заправить непослушный махровый шарфик, который норовил вылезти наружу, точно живое существо.
— Да, собственно, я быстро. Хотел узнать, что там по моему УДО?
— Тогда проводите меня до выхода, молодой человек, — кивнул мужчина, и мы пошли по лестнице вниз, в сырую мглу плохо освещенной лестничной клетки. — В общем-то, с вашим делом проблем нет. Характеристики собраны, контакты налажены. В январе передам заявление в суд. И если все нормально, то в феврале вы уже должны будете… как это говорят? Скакать козликом по мостовой, наслаждаясь свободной жизнью. Только вот…
Михаил Генрихович внимательно посмотрел на меня, сделав паузу — ту самую, многозначительную, которую опытные юристы любят вставлять в разговор, чтобы клиент прочувствовал всю глубину сказанного.
— Только что?
— Только что вы делаете у меня в офисе во вторник утром? Разве вы не должны ударно работать на стройках народного хозяйства?
Мы вышли на улицу, и мужчина, поёжившись от промозглого ветра, натянул поглубже на голову меховую шапку. Конец ноября в Долгопе — как я уже на себе сегодня прочувствовал, хреновое время для прогулок. Небо висело низкое, свинцовое, и город казался каким-то безнадежно сырым. До настоящей зимы оставалось каких-нибудь две-три недели, но пока природа словно раздумывала: то ли укрыть землю снегом, то ли оставить её в этой тоскливой слякоти.
— Имейте в виду: если случится залёт, ни о каком УДО речи быть не может. Я, конечно, попытаюсь…
— Да вы не переживайте, Михаил Генрихович. У меня справка есть, — улыбнулся я мужчине, сунув озябшие руки в карманы. — Перелом ноги. Лечу вот, на дому.
— Ага, лечите. Ну смотрите, — пожевал губами адвокат, глядя куда-то в сторону нескольких припаркованных «Жигулей». Быстро глянул на наручные часы — кажется, «Полет» или «Командирские» — и развёл руками. — Простите, помощник ждёт. Надо ехать. По нашему вопросу не переживайте. Заглядывайте в январе — там уже будет о чём поговорить предметно. Заодно и по финансовой стороне вопроса просвещу. С этим же проблем не будет? Ваш брат Владимир заезжал недавно с бумагами, очевидно, дела у него пошли в гору, а?
— У нас вообще семья талантливая, — хохотнул я и заверил: — Проблем не будет, Михаил Генрихович. Счастливого пути.
Я пожал мужчине руку. Именно Я пожал — адвокат был из тех людей, что ладонь подают — будто рыбу вялую подержать дают. Никогда не понимал таких мужчин: ну ты хоть попытайся изобразить рукопожатие, что за бабская манерность?
Проводив взглядом его фигуру до видавшей виды «четвёрки», я накинул на голову капюшон и зашагал вдоль проезжей части. Ветер дул с канала имени Москвы — сырой, пронизывающий, пробирался за шиворот, заставлял щуриться и прятать руки в карманы. Ноябрьский день клонился к полудню, но солнце так и не решилось пробить тяжёлую свинцовую пелену.
Долгопрудный в середине рабочего дня — городок тихий, сонный. На улицах пусто, редкие прохожие торопятся по своим делам, кутаясь в воротники. Но мне повезло (это в такую то погоду, когда свободные машины занимают в момент!) — уже на подходе к Московскому шоссе я заметил тёмно-синюю «Волгу» с зелёным огоньком на лобовом стекле. Машина медленно катила вдоль обочины. Я махнул рукой, шофёр, немолодой мужчина в потёртом кожаном пальто и кепке, кивнул, притормозил, дождался, пока я устроюсь на заднем сиденье.
— Куда едем? — деловито спросил шофёр, глянув на меня в зеркало заднего вида. Лицо у него было усталое, обветренное, с глубокими морщинами вокруг глаз.
— На «Серп и Молот», — ответил я, устраиваясь поудобнее. — Мне нужно к административному зданию. Вы знаете, где оно?
Шофёр усмехнулся, включил счетчик, повернул ключ зажигания, и двигатель зарокотал мощно, с той особой, тягучей басовитостью, какой славились волговские моторы.
— Кто ж на «Серпе» не знает, где админка? — сказал он, выруливая на проезжую часть. — Там за проходной сразу направо и упрётесь. Местные все знают. Ты, я смотрю, не из работяг явно? — оценил мою одежду мужчина и хмыкнул как-то так, с пренебрежением к богатенькому юнцу, что ли.
— Типа того, — уклончиво ответил я.
— Ну-ну, — понимающе протянул шофёр и больше вопросов задавать не стал, сосредоточившись на дороге.
Пока ехали, я начал прокручивать в голове случившиеся со мной за эти пол года события: попадание, больничка, Бутырка, химия, Хромой. Как ни крути, а все свои невзгоды пока получалось неплохо обращать себе в плюс. Многие бы сказали, что я как ветка, попавшая в реку, — плыву по течению. Но это только на первый взгляд. Все мои действия имели логику и четкие конечные цели: экономическое благополучие и создание мощного бастиона в виде Долгопрудного, в котором у меня появляются хоть какие-то шансы пережить девяностые, и моим близким тоже. Ближайшие территории неплохо было бы так же сделать максимально лояльными, дабы иметь некий буфер вокруг.
Можно было бы мечтать о большем? Ставить какие-то более конкретные цели? Наверное, да, но какие? Пойти в президенты в этой реальности? Спасти СССР? Покорить мир? Многие пробовали — и более умные, чем я. В основном кончили не очень хорошо. Кто-то по дороге, а кто-то по итогам проигранной ими гонки. К тому же, для этого пришлось бы максимально выходить на свет, а это не мой стиль. Еще в прошлой жизни я больше действовал из тени. Насколько это возможно, конечно. Потому, думаю, и выжил.
Так что всё просто. Оказавшись в молодом теле на «Титанике» — нет более амбициозной цели, чем заново насладиться жизнью, с голодом свойственным старику в юном теле, и не дать себе и близким разбиться об айсберг. А вытащить билет в виде новой жизни, чтобы разбить голову о стену, — это для наивных идиотов. Не для меня. Ведь важно понимать, — вторая жизнь лишь дает мне некие преимущества, а не делает окружающих беспросветными тупицами.
Расплатившись с водителем и зайдя в серое пятиэтажное здание, я спросил на проходной, где можно найти Лазаря Моисеевича, после чего прошел в указанном направлении, пока не набрел на дверь с табличкой «Московский кооператив Л. М. Шапиро». Постучавшись, я вошел в просторное прямоугольное помещение с двумя широкими окнами. За крупным массивным, но явно дешевым столом сидел в офисном кресле и что-то писал в тетрадку Лазарь Моисеевич собственной персоной, а сбоку, в углу, за столом поменьше разгадывал кроссворды, попивая чай из большой белой кружки, Леха Шульц.
