Экономическое значение бобрового хозяйства было исключительно велико. Бобр давал человеку мясо и одежду, а для получения этой продукции не нужно далеко ходить. К тому же звери жили на реках — основных транспортных артериях, что во многом облегчало ведение хозяйства и общение людей друг с другом. По мнению некоторых ученых, бобровое хозяйство во многих случаях оказалось изначальной причиной оседания на новых местах некоторых народностей, в частности славян.
Между прочим, мясо бобров интересовало человека не только в древности. Великолепное, сочное мясо их в средневековой Европе и в более позднее время считалось наилучшим. В католических странах Европы его разрешено было употреблять в посты как рыбу, на основании того, что бобровый хвост похож на рыбий. В Саксонии еще в XVIII веке были даже особые люди, поставлявшие бобрятину в монастыри. На Руси бобров исстари и повсеместно употребляли в пищу, и только православное духовенство считало это грехом. Так, например, среди вопросов на исповеди в XIV веке был такой: «Не ядал ли векшину (т. е. белку), бобрятину или конину в погани?»
При феодализме бобровые хозяйства продолжали существовать. Они принадлежали правителям, монастырям и частным лицам. Такое хозяйство выделялось из промысла, и бобр в отличие от всех других свободноживущих зверей признавался предметом движимой собственности. В документах XIV–XV веков различали «бобровые гоны» как место ведения бобрового хозяйства и «бобровые ловы» — места добычи зверей. Бобровые гоны передавались по наследству, продавались и т. п. Однако существовали правила для всех, запрещавшие некоторые орудия лова и определявшие сроки добычи зверей. В памятнике древнейшего русского законодательства — «Русской Правде» есть указания о том, что дело об убийстве чужого бобра приравнивалось к убийству человека.
Существовали специальные люди — бобровники, составлявшие на Руси особое сословие и жившие этой отраслью хозяйства. Бобровники, как большие специалисты, освобождались от всех податей и налогов, даже от военной службы и обязанности подчиняться местным властям. Они не только хорошо зна-л. и бобровые гоны, определяли количество подлежащих отлову бобров, но умели еще в XIII веке подбирать целые поселения одномастных бобров по водоемам, т. е. владели секретом селекции бобров в природе, чем мы сегодня не обладаем. Свои секреты боброводства они передавали из поколения в поколение.
По мнению профессора В. Н. Скалона, бобровое хозяйство на Руси начало приходить в упадок при татарском иге. Невыносимые татарские поборы вместе с вмешательством завоевателей в хозяйственную жизнь прежде всего сказались на организованной форме охотничьего хозяйства — боброводстве. Бобровые гоны не могли выдержать всевозрастающих поборов, к тому же они периодически опустошались завоевателями.
Если на Руси бобровое хозяйство исчезало медленно, то в Сибири этот процесс протекал очень быстро. Здесь русские повсюду встретили изобилие бобров и процветающее бобровое хозяйство. Уже в первой партии пушнины, присланной из Сибири Ермаком, было 50 черно-карих бобров. С первых дней освоения Сибири бобр находился в числе лучшей мягкой рухляди и стоил дороже соболя. Хотя московское правительство и стремилось сохранить бобровое хозяйство за «инородцами» — плательщиками ясака, русские повсюду промышляли зверей. Добыча другой пушнины, в том числе и соболя, требовала большого труда, в то время как промысел бобра был исключительно прост и давал огромные доходы.
Бобр давал не только дорогую шкуру, но и другую продукцию. Искони огромную цену имела в Европе и в Азии так называемая бобровая струя — кастореум, представляющая собой секрет муксусной железы бобра. Бобровой струе придавали чудодейственные целебные свойства, а у народностей Сибири она употреблялась еще во время многих бытовых и религиозных обрядов. Стоимость бобровой струи была в три и более раз выше, чем шкурки. Между прочим, шкурки бобра любого качества имели высокую цену, поскольку существовал большой спрос на бобровую шерсть и пух, из которых главным образом во Франции выделывали дорогой фетр — кастор.
При такой высокой цене никакие правительственные указы, законы и запрещения не могли спасти бобра. В Сибири сборщики ясака, промышленники, а затем и купцы в короткий срок истребили этого зверя. Как промысловый вид он исчез в Сибири более 100 лет назад. Остатки бобровых поселений в Азии и Европе истребили браконьеры, которых при баснословной цене на бобра тем более не могли остановить какие-либо законы и наказания.
В результате в начале нашего столетия от былого широкого ареала бобра сохранились крохотные очаги, находящиеся под специальной охраной или строгой секретностью в интересах культа местных племен. Так, во Франции под охраной была колония бобров в устье Роны, в Германии — на Эльбе, в Норвегии — по реке Нид. Небольшая колония бобров существовала на реке Булугуне в Монголии. Немногим лучше обстояло дело с американскими бобрами. Известная компания Гудзонова залива в XIX веке также почти истребила этого зверя в Северной Америке.
В нашей стране бобр сохранился на реках Березине и Соже (Белоруссия), на Конде и Сосьве (Северный Урал), на Алдане (Якутия) и, наконец, на глухих болотистых участках реки Ивницы (Воронеж).
Несмотря на то что бобр — самый крупный из наших грызунов (вес его — 17–18 килограммов, длина тела — 80–90 сантиметров) и вооружен необычайно мощными и сильными резцами, он совершенно беззащитен и к тому же выдает себя своими водными постройками. При надлежащей охране бобры быстро восстанавливают свою численность. Это в первые же годы своего существования показала деятельность Воронежского заповедника.
В момент образования Воронежского заповедника на его территории обитало лишь несколько десятков бобров. Уже через 5 лет они широко расселились и их насчитывалось более сотни. В 1932 году численность бобров в заповеднике стала такова, что их начали отлавливать для расселения в других областях и республиках нашей страны. К 1973 году заповедник дал около 8 тысяч бобров для расселения и стал основным резерватом, откуда звери были развезены более чем в 75 областей, краев и республик. В результате общая численность бобров в нашей стране достигла 130 тысяч, т. е. возросла за 40 лет более чем в 120 раз, что позволило приступить к промысловому использованию этого ценнейшего пушного зверя.
Сейчас в Воронежском заповеднике живет около 450 бобров. Излюбленные места их обитания — речные затоны рек Усманки и Ивницы с древесной и кустарниковой растительностью по берегам, заросшие пойменные озера и старицы. Мест с быстрым течением и крупных рек бобры избегают.
В крепких и достаточно высоких берегах бобры роют норы, а при низких и заболоченных берегах они строят хатки.
Бобровая нора — это сложное подземное сооружение с гнездовой камерой около метра в диаметре и более полуметра высотой. В камеру ведет разветвленная система ходов, открывающихся так, что в нору можно проникнуть только из-под воды. Реже из норы есть выходы и на поверхность земли. Летом бобры строят еще временные, более простые норы с одним-двумя лазами. Временные убежища звери устраивают и во время весеннего паводка, спасаясь где-либо на возвышенности.
Бобровая хатка высотой до двух метров представляет собой чрезвычайно прочное строение, сложенное из обрезков стволов и сучьев, сцементированных глиной и илом. В центре хатки находится гнездо, из которого вниз, под воду, идет один или два хода. В большой хатке, которую занимает крупная бобровая семья, бывает несколько гнезд, иногда расположенных в два-три этажа. Гнездо хатки, как и норы, выстлано мягкими длинными древесными стружками, специально приготовленными бобрами. От бобровых нор и хаток ведут постоянные траншеи, каналы и тропы к местам кормежки зверей.
Часто поселяясь на небольших речках с непостоянным водным режимом, бобры строят плотины ниже своего поселения, в результате этого образуется пруд. В таком пруду уровень воды постоянен, и это обеспечивает подводное расположение входных лазов в жилища бобров, что делает их недоступными для хищников.
