В елово-ольховых лесах Пущи живут канюки, малый подорлик, ястреб-тетеревятник и перепелятник. Канюк, или сарыч, — самый многочисленный хищник Беловежской пущи, до 70 его гнезд находят здесь ежегодно. Кормится он преимущественно мышевидными грызунами. Напротив, селящиеся в Пуще до 50 пар ястребы-тетеревятники существуют за счет дроздов, соек, дятлов, белок, иногда рябчиков и редко тетеревов. Сравнительно редок в лесах ястреб-перепелятник, которого, очевидно, изгоняет из лучших мест тетеревятник.
Много в Пуще малого подорлика, поселяющегося также обычно в ольсах в числе 30–40 пар. Весной постоянно можно наблюдать над лесом красивые брачные игры этих мощных птиц, сопровождаемые мелодичным, звенящим клокотанием.
В небольшом количестве гнездятся здесь орел-карлик, большой подорлик, осоед, а по окраинам — пустельга, луни и другие хищники.
Славится Беловежская пуща боровой дичью. Особенно богаты рябчиком ольсы. Обилие здесь почек и сережек ольхи и лещины, хорошие укрытия от хищников среди непролазной чащи приводят к тому, что здесь на каждые 100 гектаров гнездится до 20 рябчиков, причем в отличие от северных лесов численность рябчика относительно постоянна.
В мокрых березняках всегда можно встретить тетерева-косача, численность которого достигает также больших величин: до 6–7 тетеревов на 100 гектаров. В апреле опушки березняков гудят на зорях от бормотания токующих петухов. Правда, общая численность тетерева в Пуще невелика из-за господства высокоствольных лесов, малопригодных для этой птицы.
Нельзя представить себе сосновые леса Беловежской пущи без глухаря. Здесь обитает самая крупная раса этого вида: взрослые самцы весят свыше 5 килограммов. В конце зимы из сосновых боров, где они жили осенью и зимой, кормясь хвоей и «ягодами» можжевельника, глухари собираются в заболоченных низкорослых сосняках. С конца марта — в апреле здесь начинаются тока. Еще с вечера огромные птицы, планируя над вершинами сосенок, с громким хлопаньем крыльев рассаживаются по деревьям — «западают», как говорят охотники. Часа за полтора до восхода солнца слышится первое робкое «тэ-ке». Через минуту щелканье повторяется еще несколько раз и переходит в «скирканье». Затем снова слышится стройное «тэ-ке» и «скирканье» — глухарь начал «петь». Таинственные, негромкие, но пронизывающие предутреннюю тишину звуки льются со всех сторон. Ток начался, но еще темно, только полоска неба алеет на востоке. Вскоре, когда в белесой мгле поднимающегося тумана появятся контуры ближайших деревьев, послышатся призывные голоса глухарок — «бак-бак-бак». Эти звуки приводят самцов в исступление, они взъерошивают перья на шее, распускают веером поднятый хвост, опускают крылья и вызывают почти беспрерывную песню… Вот по земле к центру тока подбежал молодой петух, и ближайший старик с шумом опустился на землю. Слышатся удары мощных крыльев, через минуту все стихло и появилась глухарка, выбравшая себе победителя…
Неизгладимое впечатление оставляют пущанские тока. На 2–3 десятках токовищ здесь бывает до 200–250 глухарей.
Великолепна в Пуще и весенняя тяга вальдшнепа. С давних пор славится урочище Чадель, где за одну тягу можно видеть до 20 вальдшнепов. Впрочем, даже с крыльца дома в Перерове в хороший вечер удается видеть до десятка птиц.
По болотистым берегам рек и ручьев Пущи повсюду много бекасов, поминутно взлетающих из-под ног. Весной обычны разукрашенные токующие турухтаны, а среди кочкарника с осокой и редкими ивняками нередок и дупель.
Водоплавающих птиц немного. Кое-где гнездятся кряквы, чирки-трескунки, шилохвости. У Переровского бассейна в дуплах стали гнездиться гоголи.
Особый колорит пущанским лесам придает черный аист. Здесь гнездится 20–25 пар молчаливой и скрытной птицы, ставшей повсюду редкостью. Свои огромные гнезда черный аист располагает на вершинах гигантских деревьев, чаще многовековых дубов, скрывая их в листьях кроны. Вдали от жилья, на самых глухих травянистых болотах, по берегам ручьев рано утром или перед заходом солнца можно встретить эту красивую, горделивую птицу, отыскивающую для своих птенцов мелких рыбешек, лягушек, жуков-плавунцов.
У жилья человека постоянно можно слышать стук клювами белых аистов, гнездящихся повсюду на домах.
Несколько слов нужно сказать о земноводных и пресмыкающихся, представленных в Пуще типичными центрально- и восточноевропейскими видами.
Здесь обычны травяная и остромордая лягушки, много прудовых лягушек и квакш, серых и зеленых жаб; как редкость отмечена камышовая жаба, есть чесночница, жердянка и два вида тритонов. Очень много в Пуще веретенницы, нередко встречаются прыткая ящерица и гадюка, реже — уж, живородящая ящерица и еще реже медянка и водяная черепаха.
Беловежская пуща имеет свои давние традиции, связанные с ее историей. Заповедность Пущи возникла как место королевских и царских охот. В те давние времена это была единственная форма заповедности. Редкие охоты, какими бы «большими» они ни были, не могли заметно снизить количество зверей, поскольку охота для всех была строго запрещена и, как мы сказали бы сейчас, территория изъята из всякого хозяйственного пользования.
Будучи издавна островом среди интенсивно осваиваемых земель, Беловежская пуща аккумулировала крупных животных, которые находили здесь последнее прибежище.
Однако усиленная охрана при этих условиях без должного регулирования численности крупных животных приводила периодически к перенаселению, нарушению естественного равновесия и катастрофам, подобным той, что разразилась в начале нашего века.
Охота как способ поддержания необходимого равновесия требовала благоустройства лесов и дорог. Квартальное лесоустройство, великолепные охотничьи просеки Беловежской пущи издавна сочетаются с полным покоем внутри лесных кварталов. Противопожарные вышки, хорошая связь, благоустроенные дома в самых глухих уголках леса, безупречные дороги и мосты как неотъемлемая часть Беловежской пущи — все это стало традицией.
Зародившись еще в средневековье, заповедно-охотничье хозяйство Беловежской пущи то приходило в упадок, то возрождалось, накапливая бесценный опыт.
В Беловежской пуще работали крупнейшие русские и польские ученые-лесоводы, такие, как И. Пачоский и Д. Долматов, первые русские охотоведы — А. Андреевский и И. Неврли. Здесь зародился первый опыт отлова и перевозки крупных копытных, разрабатывались нормы подкормки животных, методы учета численности.
В Беловежской пуще проводили свои исследования выдающиеся зоологи Н. Кулагин, С. Северцов, А. Денель и многие другие. Пуща стала школой многих молодых зоологов, с успехом работающих сейчас в Советском Союзе и Польской Народной Республике.
В Беловежской пуще проводил свои исследования выдающийся советский эколог С. А. Северцов. Анализируя материалы, накопленные охотоведами Пущи за многие десятилетия, он разработал теоретические основы закономерностей динамики численности животных. Под его руководством в первые годы после Отечественной войны проводились исследования по биологии копытных Беловежской пущи.
В 50-х годах в Беловежской пуще было осуществлено детальное изучение экологии кабана, особенно состава его кормов, биологических особенностей питания и значения его роющей деятельности в жизни леса. В те же годы осуществлялись исследования состава, распределения и биологии мышевидных грызунов. Большие исследования проводились и по изучению фауны и экологии птиц, особенно куриных и хищников. Детальному изучению подвергалась биология белого и черного аистов. На протяжении всех лет не прекращалось изучение зубра. Большие материалы были собраны также по биологии волка, рыси, лисицы и многих других животных.
Одновременно на польской территории Беловежской пущи под руководством крупнейшего польского зоолога А. Денеля проводилось изучение мелких млекопитающих, особенно землероек, показавшее интереснейшие закономерности сезонных морфоэкологических изменений у животных этой группы.
Беловежская пуща продолжает оставаться и важным научным центром по лосеводству и изучению зубра. Здесь проводились семинары по лесоводству, охотоведению и проходила работа трех международных совещаний по изучению и охране зубра.
