Вот мы и встретились, бродяжки!

Они были мертвы давно, никак не меньше пары месяцев. Уж мертвяков, свежих и костомахов, на своем недолгом веку Отер повидал. Зверь да птицы, небось, давно обглодали все, и странным было только одно — как все трое не развалятся бесформенными грудами, погребя кости под цветастыми одеждами. Ведь сидят как живые…

Сзади продолжал выть лес, и это хоть как-то вывело Отера и дядьку из оцепенения. И впрямь, недосуг размышлять о чудесах морочащих, когда своя шкура вот-вот пойдет на свежевание. И, надо сказать, вовремя.

Сзади что-то лязгнуло, заскрежетало, словно дряхлую рыболовную сеть неистово рвали в клочья. Невольно путники обернулись и в ужасе шарахнулись прочь.

В густом тумане, что продолжал клубиться по границе поляны, среди качающегося, тянущегося к ним леса, проступила высокая темная фигура. Трудно было разглядеть толком в ней хоть что-то, однако ж и того хватило, чтобы разобрать жуткую рыжеватую бороду, острый, словно клюв ворона нос, и мелкие красные глазки, полные злобы. Во все стороны от страшного незнакомца торчали прямо из тела и одежды корявые ветви и сучья, и росли целые выводки грибов. Казалось, будто пласт грязной земли вместе с кореньями, червями и гадами поднялся и теперь норовил достать беглецов.

Рыжие усища дрогнули, под ними образовался черный провал рта, из которого раздался не то шелест, не то треск:

— М-мое!

Мгновение чудище помедлило, словно чуя какую-то преграду, но вдруг распластало в стороны длинные руки и махнуло ими. И тут же и туман, и армия бродячих деревьев вкупе с появившимися среди них марниками-призраками стали напирать на пустой островок посреди леса.

Тот самый, на котором в ужасе застыли Отер и дядька.

И только трем мертвецам у костра не было уже никакого дела до страшной Небыли.

Все вокруг стало словно сжиматься, и с каждым махом рук жуткого великана туман сгущался все больше, забирал под себя по локтю, по пяди земли… на которую тут же ступали приспешники чудища. И друзья поняли, что теперь уж точно пришел конец, что может даже и вырвались они с тропы, а все одно не сумели выплутать. Отер с надеждой глянул на яйцо, но кругляш теперь просто лежал подле его ног в траве.

И впрямь, он-то свое дело сделал — вывел из морока, путь указал. Не за ручку же вести по дорогам до суженой. Да только вот Блуд упорней оказался…

Отер и дядька переглянулись и молча приготовили каждый свое оружие. Бирюк — копье, а молодец — ножик. И еще подумал, мельком глянув на лезвие:

«Надо было разжиться все же какой сталью. А то стыдно как-то помирать вот так, с такой крохой в руках!»

И еще очень вдруг захотелось ему, чтобы теперь странный ножик напитался силами неведомыми, чтобы заплясали узоры диковинные, и чтобы ух! Бах! И в клочья ворогов без числа! Подумал на миг о том Отер, да лишь вздохнул — такое только в сказках бывает для детишек малых.

Путники встали плечом к плечу, как бывало уже не раз, и приготовились встречать смертный бой.

А туман все подбирался и подбирался. И вот когда уже первые белесые клубы его коснулись мысков сапог обреченных, когда уже корявые сучья-лапы норовили дотянуться до своих жертв, а зловещая темная фигура в предвкушении растянула пасть улыбкой…

— Эхехе, братец!

Поначалу Отер обернулся на дядьку, от удивления не сообразив, откуда это у бирюка вдруг появился такой юношеский звонкий голосок. Но наткнулся на такой же непонимающий взгляд спутника. И оба они невольно воззрились на другой конец полянки.

Там, за костром с купцами-мертвецами, стоял невысокий мужичок. Щуплый до такой степени, что оставалось только гадать, как тощую шею не надломила крупная голова, поверх которой еще было нагромождено таких размеров гнездо, что впору было б орлу. И как будто этого казалось мало, через плечо за спиной у гостя болтался трубный горн величиной с добрую бочку под разносолы. Разве что сделан он был не из рога (и впрямь, где ж найти такого вола), а выточен из дерева. Из одежд на мужичке были только сучья да веточки в листве, кое-как перетянутые бечевками, что, впрочем, его нисколько не смущало. Под длинным носом, тоже похожим на веточку, гуляла хитрая улыбка.

— Эхехе, братец, — повторил он, и от этих слов туман, обступавший Отера и дядьку, вдруг дрогнул и словно отпрянул прочь. — Что ж ты так, а? Не по укладу!

5. Сказ про слухи, коими земля полнится, да про кривой путь, что порой быстрее прямого (часть 3) + Глагол

Темная фигура придвинулась чуть ближе, но на поляну сама так и не вышла, оставаясь за невидимой границей. Вновь дрогнули рыжие усы:

— М-мое! — в шелесте слышалась явная угроза. — Не… отдам!

— Отдашь, братец, — хихикнул мужичок, который отчего-то ни капли не страшился жуткого великана, мало того, величал того братцем, хотя похожи они были как кисель и ладья князя. — Потому как ушли они. Чудно, но ушли. Упустил, получается. Стареешь!

Он еще раз хихикнул, и Отер с ужасом понял, что любитель гнезд на голове намеренно дразнит жуткую тварь в тумане.

— М-мое! — повторил с нажимом Блуд и глухо зарычал. Однако он не спешил делать ничего иного, кроме как грозно сопеть и топтаться на месте. Да и его многочисленные прихлебатели как-то пожухли, застыли и теперь лишь копошились, не зная, что и делать без команды хозяина. — М-мое! Отдавай!

— Не получится, — в притворном расстройстве развел руками мужичок. — И рад бы, но… Сам понимаешь, батюшка леший строго бдит. Нет, ты, конечно, можешь и сам с ним погутарить. Как там говорят в народе, ведь Блуду Леший не указ. Не указ, ведь, а?

И мужичок совсем уж развеселился, хлопнул себя по голой коленке и неожиданно прихрюкнул от удовольствия. Путники же от страха не в силах пошевелиться или даже молвить слово, только наблюдали за перебранкой двух небыльников. В какой-то момент Отеру показалось, что сейчас Блуд, которого уже окончательно облили помоями, рванет вперед и всей мощью своих мороков просто сомнет и полянку, и всех, кому выпала недоля оказаться на ней, но нет. С миг он молчал в нерешительности, а после глухо прошелестел:

— Твоя взяла в этот раз, Аука! — Его силуэт стал неверным, зыбким и начал бледнеть, растворяться в тумане. — Твоя! Но старик будет дряхлеть. А тропы… мои тропы. Вот тогда и встретимся…

И вот уже лишь дрожащее темное пятно напоминало о недавнем присутствии жуткой лесной твари. Туман потек, заметался, стал впитываться в землю, и через несколько мгновений его как не бывало. Как и куда делись отвратительные ходячие коряги и марники ни Отер, ни дядька так и не поняли. Будто только сейчас размахивали лапами прямо перед лицами и р-раз, как не бывало.

— Встретимся, — легко согласился мужичок. — Постоянно встречаемся. За тобой и приглядываю.

Он повернулся к оцепеневшим путниками и подмигнул:

— Ау, живы? Страху, небось, натерпелись. — Взгляд его упал на все также лежавшее подле Отера яичко, и мужичок вздернул в удивлении мохнатую бровь. — Эко дивно. Хорошая забавка. Кто дал тебе, витязь, тому в ножки падай. Давненько не встречал я подобных вещиц.

Он хитро прищурился, зыркнул на дядьку и хихикнул Отеру:

— А ты, я погляжу, парень не простой. Ох, не простой. И я бы не советовал долго гостеваться в наших краях. Братец, он обиду долго держит, сдается мне, просто так не уйдет. — Он почесал у себя под гнездом, будто размышляя о чем-то и сам себе кивнул. — Да, уж лучше провожу до кромочки. Только я поперед вас пойду, своим кружением. Сами понимаете, мне Быль топтать не по чину! Во-он там тропка неприметная. Вы по ней идите да все кричите «Ау, ау!» Ну а я вам отвечать буду. Так и выберетесь.

Он еще раз хихикнул и, повторив: «Эко дивно!», растворился прямо в воздухе.

Ни слова не говоря (да и что тут говорить, когда выбираться надо, а после уж и дать волю чувствам), друзья подобрали спасительное яичко и двинулись в указанном Аукой направлении.

Скрылись в чаще.

За их спинами бледное марево постепенно сменялось ярким осенним днем, и золотые лучи солнца брызнули на полянку. На трех мертвых купцов, заложников у не горящего костра.