— Пора, — проговорил вдруг снежный маг.

Мы вышли на улицу, и я потрясенно прикусила губу. Карета, поданная для нас, словно бы сошла со страниц приключенческого романа: черное дерево, сияющее зачарованное серебро и решетки на окнах и дверцах.

— Днище, как я понимаю, тоже подбито серебром, — протянула тетушка. — У Тавишей была такая карета, когда они жили за пределами Эрандара.

Запряженные лошади несли на себе не только тяжесть транспорта, но и собственные доспехи.

— В герцогстве все кареты выглядят так, — глухо проговорил Хайлен. — Самый рискованный транспорт — собачьи упряжки.

— Это не шутка? — поразилась я. — Разве собаки могут тянуть сани?

— Я прокачу вас, леди, — мягко проговорил Хайлен. — Если все сложится.

«Если я приеду», – перефразировала я его слова.

Но для себя я уже решила, что поеду. Тварь посреди города, молчание короля и пугающие интриги королевы — хочется быть подальше от всего этого.

— Рессоры тут вообще есть? — охнула тетушка, когда карета тронулась.

— Увы, — покачал головой герцог.

Через полчаса жесткой тряски мы оказались перед особняком райн-Торланда. Там нас встретили мастер Острави и вся прислуга. Элиза выглядела напуганной и любопытной одновременно, а вот все остальные… Все остальные смотрели с мрачным ожиданием.

Они полагают, что мы будем рыдать и, путаясь в юбках, бежать под защиту каменных стен? Вот уж нет!

Мне было страшно. С самого детства меня учили не оставаться на улице после заката, не открывать ночью окон и не выходить, даже если в парке происходит что-то любопытное. И только в самые трескучие морозы твари забивались в овраги и засыпали, чтобы оттаять вместе с первоцветами.

Приняв помощь герцога, я отошла в сторону, позволяя ему помочь и тетушке. А после бросила взгляд на улицу, что виднелась сквозь ограду:

— Костры все еще горят.

— И будут гореть, — Хайлен проследил за моим взглядом, — и люди будут танцевать и радоваться.

А мне вдруг подумалось, что король может обвинить герцога Вейарны в том, что тот специально привез тварь в Эрандар. Если слухи и правда пойдут, то…

«Завтра, решать это все я буду завтра», – пообещала я сама себе.

— Леди, я приготовила для вас купальню, — прошептала Элиза. — И заварила ромашковый настой. Это ж какого ужасу вы натерпелись…

Служанка потянула меня в дом, и я медленно, словно бы нехотя, последовала за ней. Хотя, если быть честной, открытое пространство пугало меня. И моя бы воля, так шаг бы я ускорила раза в три!

Глава 4

Я проснулась затемно. Тетушка, которая отказалась уходить и осталась со мной, еще спала. Беспокойно, тревожно, но все-таки спала.

Не желая ее будить, я набросила на плечи халат, взяла письмо Ее Величества и вышла из спальни в гостиную. Затеплила свечи и села в кресло, подобрав под себя ноги.

Мне не было нужды перечитывать контракт или само письмо. Каждая строчка отпечаталась в моей памяти.

Предложение королевы было превосходным. Неделя работы во дворце – и мой диплом у меня в руках.

А между строк читается монарший приказ — обезопасить королевские покои. Что такое задумала королева? Или она опасается гнева своего мужа? Так ведь Ее Величество прямым текстом сказала, что за зелье плещется в бокале.

— Все мучаешься? — спросила сонная тетушка.

— Я разбудила тебя? — виновато спросила я.

— Не ты, — она покачала головой, — сама проснулась. Если ты спросишь меня, то я дам совет.

На что я отказалась:

— Не спрошу.

— Но я все равно его дам, — хитро улыбнулась Лукреция.

— Поэтому я и не стану спрашивать, — в тон ей отозвалась я, — потому что ты все равно не промолчишь.

Тетушка села на диван и с неодобрением покосилась на мои поджатые ноги. На что я напомнила:

— Ты сама всегда так сидела. Это тебя Тавиши перевоспитали.

И Лукреция тут же забралась на диван с ногами. А после, устроившись удобней, она негромко сказала:

— Ты же поедешь с райн-Торландом, верно? После того, что увидела. После того, что узнала.

Я кивнула, а затем улыбнулась и лукаво проговорила:

— Зачем же так говорить? Может, поеду, а может, и нет. Равный брак — равные возможности. Мне еще Рейвис-касл восстанавливать.

Тетушка нахмурилась, а после хмыкнула:

— Ты не страдаешь от паранойи, ты ею наслаждаешься.

Я же, поставив вокруг нас щит, серьезно сказала:

— Малая толика аккуратности никогда не повредит. Но да, ты права. Теперь я поеду с райн-Торландом, даже если он будет против.

Мы все пострадали от тварей. Тетушка потеряла сестру, а после и мужа. Хотя последнее и не доказано…

— Доказано, — горько выдохнула Лукреция, — ты вслух перечисляла наши обиды.

— Старый Тавиш признался?

— Не словами, — она скривилась, — он хотел спасти меня от тебя. Именно с тобой мы гуляли все ночи Зимнего Сезона, с тобой ездили в Рейвис-касл, с тобой пытались отыскать останки Маэррин.

Я прикрыла глаза. Как же тяжело было вытащить из лорда Саймиша хоть какие-то сведения о той страшной ночи.

Зато было понятно, отчего он так стремился забыть и меня, и свою первую жену. Этот трус…

— Элиша, уйми пламя, — строго проговорила тетушка.

Вздрогнув, я отогнала тяжелые воспоминания и выдавила улыбку:

— Видишь, ты тоже меня держишь.

— Мы семья, — тепло проговорила Лукреция, — как же иначе? И ты, кстати, так и не выслушала мой совет.

— Ты хочешь, чтобы я согласилась. — Я чуть поерзала и удобнее устроилась в кресле. — Нам все равно торчать здесь неделю, а после… После мы уедем в Вейарну – и неизвестно, когда вернемся.

Тетушка кивнула:

— Что бы ни затеяла королева, она не может причинить вред своему супругу. Да и герцог райн-Торланд… Он отказал королю в танце с тобой. Кто бы еще рискнул?

Тут мне оставалось лишь развести руками:

— До сих пор считаю, что это было глупо.

— Либо мы не все знаем, — мудро заметила Лукреция.

И я вновь согласилась с ней. Как и с ее советом.

Еще немного помолчав, мы, не сговариваясь, поднялись и занялись привычными утренними делами. Магическая разминка, водные процедуры и несколько минут в подобии медитации. С последним нужно быть осторожней: магам огня нельзя заглядывать в себя слишком глубоко!

Так или иначе, а к завтраку мы вышли во всеоружии. В какой-то момент я даже хотела подкрутить свои природные локоны, даже достала щипцы. Но вовремя поняла, что в таком эмоциональном состоянии я саму себя оставлю без волос.

Элиза проводила нас с тетушкой до столовой и вполголоса поведала, что сегодня до рассвета прибыл важный гость.

— Говорят, что он работает в полицейском управлении, — завела глаза моя служанка. — Правда, где именно, я не услышала: при мне слуги теперь молчат.

Я поблагодарила Элизу за важные сведения и спросила, не тяготит ли ее работа на меня. Мне ли не знать, как тяжело переносить бойкот…

— Слово какое интересное, — хмыкнула служанка. — Я сыта, обута и одета, ем два раза в день. Подумайте только, леди, целых два раза! А еще деньги платят, вот вчера милорд повелел выдать мне плащ зимний. Так-то он серый, простой, неяркий. Но теплый, ночевать можно под елкой. Нет, леди, не тяготит меня такая работа. Грустно, что поговорить не с кем? Грустно. Но так это ж не навсегда. Вы вон говорили, что будете штат нанимать. Там и подружусь с кем-нибудь. Или нет.

Элиза еще немного помолчала и у самой столовой добавила:

— Они ведь не думали обо мне, когда вам отраву подкладывали. Я ведь случайно все узнала. А Милдред и говорит так ласково-ласково: «Иди отнеси поднос». Даже не намекнули. Потом на меня бы и свалили. Так что можно сказать, что бойкот им я объявила. Просто от одного человека это незаметно.

Мы с тетушкой переглянулись, и я мягко сказала:

— Как же мне с тобой повезло, Элиза. Ступай присмотри за моими покоями.

— Значит, по дому работать не надо? — просияла моя служанка. — Приказы-то мне все равно отдают.