Объявленная в городе облава никаких ощутимых результатов не принесла, разве что в рыбацком квартале у порта была обнаружена большая партия контрабанды. Там же в порту, в кабаке толпа новобранцев, готовившихся к отправке на фронт, побила полицейских, оскорбив их физически и морально. Обзывали «тыловыми крысами».

Как бы там не было, но все медицинские процедуры и опыты отменили. Что меня, по понятным причинам, очень порадовало. И еще понял, что связь работает. Вчера я сунул в левую ручку велосипеда свернутую в трубочку рекламку лучшего в городе борделя «Кармен». На обратной стороне написал «д-р Карл и д-р Болтун». И поставил жирный крест. Еще одну такую же рекламную листовку Лотар по моей просьбе подложил в комнату к докторам, прямо в стопку туристических проспектов по Севилье. С большой надеждой, что доктора обратят больше внимания изображенной на листовке почти голой красотке, нежели архитектурным достопримечательностям города. Если, конечно, они — натуралы.

Не особо ожидал, но сработало! Нет, возможно, все это — просто совпадение. Немецкие господа попали не в то время и не в то место. Однако, я был уверен, что это именно подполье по моей наводке настигло врача-изувера и в борделе. Сдох в сортире. Жаль, что не мучился. Оставался вопрос, а куда дели доктора Болтуна? Очень надеюсь, что он жив, и теперь дает подробные показания советской разведке про зверские опыты ученых Аненербе. Ни Болтуна, ни Карла мне, по понятным причинам, жалко не было.

И Лотар ничего у меня не спросил, только посмотрел как-то загадочно. Вот и славно. Зачем лишние вопросы?

Хотя, насчет вопросов. Проходя мимо склада, где хранились наши велосипеды, я все-таки зашел посмотреть. Так, на всякий случай. И заметил, что звонок чуть сдвинут. Я прикрыл дверь, быстро сдернул ручку. Рекламного буклета «кабаре для состоятельных господ 'Кармен» в руле не было. Была записка с одним единственным вопросом. «Где мертвый взвод?». И позывной — «22».

Я мелко изорвал записку, обрывки спрятал в карман. Задание получено, связь работает.

После обеда меня вызвали к фон Эгерду. После случившегося он явно изменился. Ни намека на привычную мягкую улыбку, он сидел в кресле у столика с бутылкой коньяка и видом был мрачнее тучи.

Он молча указал мне на второе кресло, пригубил коньячку. На столе около бутылки также стояло фото в рамке. С фотографии на меня смотрели трое: Карл, Болтун и собственно фон Эгерд. Они были в белых халатах и белых шапочках. Все явно моложе, из-под шапочки фон Эгерда выбивались курчавые локоны. Они стояли над металлическим столом, с которого щерился чей-то пожелтевший от времени череп. Все трое улыбались, словно очень этому черепу радовались. В руках Болтуна были такие щипцы, которыми меряют размеры черепов.

— Это с раскопок под Лейпцигом, — заметил мой взгляд фон Эгерд. — Еще по линии общества «Туле». Мы были молоды и полны надежд. И хотя Германия только что проиграла мировую войну и заключила позорный мир, все равно весь мир был перед нами. Мы верили, что Германия возродится и вернет свое. Но не просто пушками, ядовитыми газами и аэропланами. Но силой и волей! В обществе «Туле» мы верили в волю и силу! И стали искать источники. Под Лейпцигом мы нашли место силы. Такой высокий холм над рекой. Аппаратура была тогда несовершенна, а таких, как ты, с даром, мы только пытались выявить. Но даже мы почувствовали там, на берегу, что это место силы! И под холмом захоронен великий воин! Это его череп. Мы назвали его Зиги. Зигфрид! Сам Герман Вирт приехал, чтобы вскрыть захоронение. В могиле не было богатых украшений и оружия, только простой нож и горшок с зерном. Но мы не отчаивались. Неподалеку, на другом холме уже были обнаружены следы древнего поселения германцев. Вирт тогда взял череп в руку, посмотрел в его пустые глазницы и изрек: «Я вижу в этих глазницах великую историю! Посмотрите, как благородны линии этого черепа, какой широкий лоб. Я словно вижу его волевой подбородок. Воистину, это прах великого арийца! Я верю, что открытое поселение раскроет многие тайны! Ройте!»

И мы принялись рыть. Рыли без выходных, рыли даже ночью…

Барон снова отхлебнул из бокала.

— Это оказались чертовы славяне! Славянское поселение. С их чертовой керамикой. Керамика — это как отпечатки пальцев. Не спутаешь. И горшок с истлевшим зерном в могиле — тоже славянское. Эти дикари считали, что на том свете нет надобности в оружии и золотых украшениях. Хватит ножа, чтобы срезать ветки для шалаша в мире, где вечное лето, и горшка с зерном, чтобы засеять первое поле. Славяне, с их убогой верой! От огорчения мы плакали. Чертовы славяне в самом сердце Германии! Помню, нас успокоил тогда Август Хирт. Он приехал на раскопки, пнул ногой все эти черепки. «Ну да, были славяне, что с того, — сказал он. — Но теперь их нет. Мы, немцы вытеснили их, прогнали. Как выгнали из Пруссии, где от славян осталось одно название. В этом и заключается великий смысл и закон природы, бытия. Слабые уходят, вымирают, на их место приходят сильные. Выкиньте этот череп ко всем чертям и займитесь действительно стоящим делом»! Мы выполнили его совет. Череп отослали этому шарлатану Вирту, раз он ему так нравится. Я отправился служить, Отто пошел в медицину, Карл занялся химией. И все равно мы вернулись к истокам, в Аненербе. К памяти предков, где снова объединили наши усилия и знания. И вот Карла больше нет… Его кровь пролилась, оросив чужую землю.

Фон Эгерд сделал паузу, потом сказал:

— Ты знаешь, я летал в Берлин. В Берлине — большие изменения. Вирта уличили в финансовых махинациях и выгнали в шею из Аненербе. Какое кощунство — набивать карманы на крови своих соотечественников, немцев! А ведь Лингард был с ним очень близок. Теперь там всем заправляет Зиверс. И это радует. Он молод и энергичен. Он теперь лично руководит операцией «Дар Богов». Более того, рейхсфюрер также лично интересуется нашими успехами, но… Но фюрер не доволен. Знаешь, что он сказал, когда Гиммлер провел его по выставке с последними археологическими находками? «Генрих, что вы показываете мне черепки и ржавые подковы, найденные в деревнях древних германцев? Им меньше тысячи лет! Посмотрите храмы в Риме, им по две тысячи лет! Вот это был великий народ! Когда вы поймете, что важно не то, что было, а что есть сейчас, и что будет завтра!»

Признаюсь, сказал он это очень похоже на Гитлера, с такой же истеричной хрипотцой. Но без намека на пародию.

— А что мы может предложить сейчас? — продолжил барон уже своим голосом. Только «Дар Богов». Вот это — сегодня! И, возможно, завтра! Все остальное, все эти экспедиции на Тибет, завывания над древними свитками — все это вчера. Ты меня понимаешь?

Это я понимал. Не понимал другого, с чего это барон решил так со мной так откровенничать?

— Вы с Генрихом должны проникнуться важностью порученного вам задания! — подытожил барон, снова посмотрел на портрет и достал из коробочки на столе знакомые мне ампулы с желтоватым содержимым.

— Это Карл придумал это средство! Умница! Можно сказать — гений! Выходец из славного рода лежал вчера у дверей сортира в испанском борделе. Что я скажу его отцу? Чем успокою его мать?

Да пропади ты пропадом вместе со своим дохлым гением, который колет детям разную гадость, от которой они со страху ссутся, подумал я.

— Ты, наверное, думаешь, что я слишком сентиментален? — не угадал фон Эгерд. — Возможно, но… Эти двое мне были очень дороги. И поэтому я хотел бы тебя попросить…

Барон убрал ампулы опять в коробку, но достал знакомую мне зеленоватую лепешку.

— Пауль, ты можешь посмотреть, где сейчас мой друг Отто Безе? На местную полицию у меня никакой надежды.

Так, уже хорошо. Мятная лепешка с тибетскими травками внутрь, куда лучше, чем непонятная химия в вену.

— Мне нужен какой-нибудь предмет, принадлежавший доктору Безе, — сказал я.

Барон, видимо, этого ждал, залез в карман и протянул мне штуку… ну которой врачи легкие слушают. Забыл, как правильно называется.