Староста зашел в спальню, убедился, что все лежат в кроватях, и выключил свет.

За день все порядком устали, поэтому вырубились почти мгновенно. Я же не мог заснуть довольно долго. Лежал с закрытыми глазами, думал, планировал. Нелегал во враждебном окружении, но не должен ничем себя выдать. От меня может зависеть, как повернется судьба мира. Я не могу позволить себе ошибиться…

Но, честно говоря, пока еще была у меня надежда, что утром все вернется. Что как фильме «День сурка» завтра я проснусь в уютном номере отеля от стука в дверь, и экскурсовод поторопит меня занять свое место в автобусе, чтобы ехать в Вевельсберг…

Кстати, перед сном я всего себя ощупал. Так вроде нормально все, обычный пятнадцатилетний пацан без патологий. Только вот отлить очень захотелось.

Я сел, нащупал голыми ногами тапки, встал и двинулся к двери. И чуть не заорал от неожиданности.

На крайней койке, которая стояла у стены… Вернее не НА койке, а НАД койкой, примерно в метре над матрасом, висел прямо в воздухе человек.

Это был Юрген. Тот самый высокий блондин. Он висел горизонтально, укрытый синим казенным одеялом, и слегка похрапывал…

Левитация!

Так я познакомился с первой сверхспособностью одного из курсантов. Не терпелось познакомиться и с прочими. И, конечно же, поскорей бы узнать и свою собственную.

Глава 3

Первые уроки

«Дня сурка» не получилось.

Утром тот же роттефюрер объявил «Подъем», мы по-армейски резво встали, заправились, построились.

Как освобожденный от зарядки, я решил пока пошарить в своей тумбочке более внимательно. Может получиться узнать еще что-нибудь о себе. У меня ведь должна быть родня, родители. Где-то должен быть и дом. И лучше бы держаться от него подальше. По крайней мере пока.

Верхний ящик я обследовал еще вчера. Там лежали мыло, щетка, порошок, записная книжка в клеенчатой обложке, где хранилось удостоверение Гитлерюгенда. В нижнем, который побольше, нашлась еще одна щетка, уже для ботинок, вакса для них же, какая-то книжка. На обложке рыцарь в сияющих доспехах с чашей в руке.

И еще обнаружился непонятный сверток, аккуратно завернутый в газету. Развернув ее, я нашел внутри письма, три штуки. Все от одного адресата, подписанные «Танте Магда».

Вспомнил, что так звали тетю Магду из Ростока. Я бегло прочитал послания. постепенно вспоминая все больше и больше информации о себе.

Итак, я — сирота. Отец умер от ран, полученных на фронте под Седаном. Мать пропала без вести. У меня есть брат и сестра. Тетя Магда взяла детей пропавшей без вести сестры из жалости. Живет тяжело, но очень надеется на фюрера.

В одном из конвертов нашлось фото. Полноватая тетка у кирхи, рядом мальчик, похожий на меня, и красивая девочка в белом. Вот и вся семья.

Тетя Магда просила, чтобы я учился хорошо и не бедокурил. Боялась, что меня отчислят и вернут обратно. Она еще помнит послевоенный голод. Еще один голодный рот в семье в ее планы не входит. Она и так сделала для детей непутевой сестры слишком много.

Спасибо, тетушка, премного вам благодарен. Я упаковал письма обратно, но адрес на всякий случай запомнил. Город Росток, Линденштрассе 15.

Записную книжку просмотреть не успел, запыхавшиеся ребята стали возвращаться с зарядки. Быстро переодевались, умывались и уже собрались идти на завтрак, как в комнату вошел Вебер.

— Смирно! — крикнул Клаус и все мы вытянулись перед ним в струнку.

— Вольно, — улыбнулся Вебер. — После занятий всем собраться в Багряном зале! Будет важное сообщение!

Завтракали все под впечатлением от этих слов. Видимо, это было важным событием.

Генриха особенно разбирало, он прям ерзал на стуле. Чувствовалось, что так и хочет спросить, кто что думает на эту тему, но не решается. В самом деле, пустое любопытство. Скоро все само выяснится.

А сладкая булочка, полученная мной в качестве бонуса, действительно оказалась очень вкусной.

Занятия проходили в небольшой комнате со столами в два ряда.

Над доской висел портрет Гитлера в коричневом френче. На подоконнике стоял одинокий кактус. Я сидел за одним столом с Генрихом, реттенфюрер тоже присутствовал, сидел сзади за отдельным столом.

Признаться, занятий я немного побаивался. Я же не знал, что на них было раньше. А вдруг что-то задали на дом? Вот как вызовут к доске, а мне и сказать нечего. Но у меня была заготовлена отговорка. «Вчера доктор Хоффман…мы с ним занимались… в круглой комнате… я плохо помню, что было вчера»… Должно прокатить.

Однако никаких домашних заданий не было. И вообще занятия были странные.

В комнату с доской (по привычке я назвал комнату классом) вошла молодая рослая фрау в сером костюме и в пилотке. Она поприветствовала нас и разрешила сесть. У нее была папка с картинками животных. Фрау по одной доставала картинки и показывала нам. Мы записывали в тетрадки их названия. «Кошка, собака, свинья, бегемот»… Ручки были перьевые, их надо было окунать в чернила, и я с непривычки наделал клякс.

— А это что за зверь? — спросила фрау и показала нам картинку, не перевернув ее изображением к нам.

Мы все промолчали. Я и представления не имел, что там за зверь может быть. Фрау нахмурилась и перевернула картинку. Корова.

Генрих рядом тихонько заскулил:

— Я знал… Я ведь почти видел… Корова, да, корова…

А фрау Хелен повторила опыт. Барсук, бегемот, лев…

— А это кто? Не вижу ваших рук, — фрау строго смотрела на нас.

Роттефюрер с задней парты не выдержал и хохотнул. Фрау тут же посмотрела на него:

— Петер Аксельбаум, я вижу, вы готовы ответить на этот вопрос.

Роттефюрер встал:

— Конечно, фрау Штрикер. Это жираф. Легкотня!

И он снисходительно посмотрел на нас.

— Молодец, Петер, — сказала фрау, переворачивая картинку. На ней жираф тянул свою шею к зеленым веткам на верхушке дерева. — Видите, дети. Петер упорно занимался и теперь легко справляется с этим заданием. Вы сможете так же. Садись, Петер.

Я посмотрел на Петера. Значит роттефюрер — Аксельбаум. Возможно даже, выпускник. Уже проходил этот курс. Но как он так легко угадал картинку. Или они может заранее договорились с фрау? А фрау звали Штрикер. Хелен Штрикер.

Мой сосед по парте опять застонал и схватился за голову. И я с удивлением увидел нижнюю строчку в его тетрадке. «Жира…». Он что, тоже угадал?

Когда фрау перешла на птиц, и показала картонку, Генрих вдруг поднял руку:

— Это орел, фрау Штрикер, — сказал он.

Фрау заглянула в рисунок, еще не показывая его нам.

— А какой именно орел?

Генрих прикрыл глаза и громко сказал:

— Белоголовый!

Картинка была перевернута. Действительно, белоголовый красавец сидел на скале и смотрел куда-то вдаль. Очень красивая птица.

— Хорошо, Генрих, — улыбнулась фрау, делая пометку в своем журнале. — Очень хорошо! Продолжим.

Мы продолжали записывать. Генрих угадал еще два раза.

Клаус тоже попробовал, но дважды ошибся.

На перемене я сразу подошел к Генриху и спросил:

— Как у тебя это получается? Ты увидел сквозь картон? Увидел мысли фрау Штрикер? Или заглянул в будущее?

Последнюю фразу я сказал с некоторой долей надежды. Там, в прошлой жизни со мной случалось такое. На футболе я точно знал, забьют пенальти или нет. Садясь в автобус, знал, войдет ли контроллер. Когда звонил телефон, всегда знал, кто это, не глядя на определитель номера. Особенно, если звонила женщина. Коллеги на работе посмеивались и называли меня «экстрасексом».

— Нет, — мотнул голой Генрих, — я словно вижу их в движении. Корова пасется, орел летит. Но очень четко вижу.

— Тебе просто повезло, — громко сказал подошедший Клаус и щелкнул Генриха пальцем по носу. И тут же схлопотал по шее от роттефюрера, внимательно за всем наблюдавшим.

— Когда научишься угадывать так же, как Генрих, тогда и будешь говорить о везении, Шпарвассер, — назидательно сказал староста.