Эти серебряные часы-луковицу торжественно вручил доктору Веберу высокий, худощавый человек, чем-то на него похожий. Отец или дед. Нет, скорее всего — отец. Подарил по случаю какого-то события, которое случилось не так давно.

Доктор Вебер в видении был совсем молодой, с курчавыми волосами. Они с отцом стояли во главе праздничного стола, но лиц остальных гостей за столом я разглядеть не смог. Они были словно в тумане.

Действие пилюли кончилось довольно быстро. Мир снова сузился до крохотной комнатушки — кабинета Вебера, где мы проводили занятия, краски померкли, уступив место туманной дымке, часы опять еле слышно тикали.

— Это ваши часы, — сказал я, когда туман в моих глазах окончательно рассеялся. — Вам подарил их ваш отец. На день рождения или какое-то иное событие.

— Точно! — радостно выдохнул доктор, забирая у меня часы. — Это подарок отца в честь получения мной диплома доктора. Как ты это узнал?

— Увидел, — признался я. — Кажется, там еще были гости…

— Прекрасно! — чуть ли не взвизгнул доктор. — Конечно были! Наша семья! Вся семья собралась! У тебя дар, Пауль! Я подозревал, но теперь я в этом уверен!

— Но что это за пилюля?

— О! Это тибетская мятная лепешка. Доктор Хоффман привез с Тибета. Тамошние монахи применяют их в своих религиозных церемониях. Я хотел это средство применить на втором этапе наших занятий, но раз такое дело… Сможешь повторить такое завтра?

— Не знаю, — сказал я. — Если дадите такую пилюльку — могу попробовать. А вот Генрих мог без всяких пилюль…

— С Генрихом разберемся. Ты, главное, завтра не подведи.

Я пообещал не подвести. Если получится…

Вечером после ужина мы обсудили произошедшее с Лотаром в умывальной комнате. Тот после общения со своим куратором — фрау Штрикер как-то заметно погрустнел.

— Штрикер сказала, если школу разгонят, то маму свою увижу, — сказал Лотар.

— В каком смысле? — не понял я. — Тебе разрешат свидание?

— В прямом смысле. В лагерь меня бросят.

Я сочувственно посмотрел на своего соседа. До «Циклона» и газовых камер в концлагерях еще далеко, но все равно лагерь — не подарок. И скорое свидание с мамой — малое тому утешение.

— Она еще сказала, чтобы я завтра старался, тогда она оставит меня в школе, — добавил Лотар.

— А ты не старался?

— С чего я должен для них стараться?

— А ты вообще, что умеешь? — задал я запрещенный здесь вопрос. — Если не считать гвоздей на проселочных дорогах.

— Я? Да так, ерунду разную. Показать?

Я вдруг заметил, что глаза Лотара изменились. Только что были голубые, светлые, и тут потемнели, стали почти синие. Лотар пристально смотрел куда-то мне за спину.

Я обернулся и не сразу заметил, что две зубные щетки в стакане на полке странно дрожат. У меня на глазах они вдруг «выскочили» из стакана, сделали круг над умывальником и зависли в воздухе. Потом снова «запрыгнули» в свой стакан.

Признаться, от удивления я офигел. Нет, я слышал, что где-то в секретных лабораториях КГБ СССР была какая-то секретная тетка, которая умела коробки спичечные без рук двигать, стрелку компасную заставляла крутиться. Но чтобы вот так, запросто заставить предметы летать…

— Меня поэтому сюда и взяли, — пояснил Лотар, снова посветлев глазами. — С мелкими вещами — это у меня с детства. Еще с кроватки детской. Мама рассказывала. Соска, если выпадала, сама в рот прыгала. Когда не мог до любимой игрушки дотянуться, она сама ко мне двигалась. Маленький такой желтый резиновой утенок. Он еще смешно так крякал. Мать с отцом тогда очень испугались, даже к пастору меня носили. Потом само прошло и больше не проявлялось. Хотя… Случилось разок. У нас бабка в деревне живет, у нее ферма утиная. Меня родичи туда на все лето отправляли помогать по хозяйству. Так вот там рядом есть развалины старого баронского замка. Мы с мальчишками там в Робин Гуда играли, с луками бегали. Городские на деревенских. Я однажды на башню залез и сорвался. По идее — разбиться должен был. Так нет, что-то меня на землю нежно так опустило.

— Здорово! — искренне восхитился я.

— Ну да. Правда, с тех пор высоты боюсь. А вот теперь опять началось. Точнее — с тех пор, как отец погиб… У нас квартирный хозяин — тот еще сукин сын. Доносы на отца писал. А когда отца убили… В общем, к матери стал подкатывать. Ну я ему и… Мать полы в коридоре мыла, он ее сзади и схватил. Так я ведро ему на голову и надел, вместе с тряпкой грязной. Сам не знаю, как получилось. Такой злой я был. Само ведро взлетело и ему на голову опрокинулось. Он, конечно, разорался, настучал в полиции, рассказал, как все случилось. Вот и… А как мать забрали в лагерь, то и меня…. Приехали, забрали, отправили сюда…

— А что-то крупнее ведра сможешь? Пробовал?

— Не знаю. Я же говорю, с ведром само получилось. Злой очень был. А с мелкими предметами — запросто. Только я им не показываю.

— Слушай, а как это у тебя получилось? — спросил я.

— Не знаю. Я ж говорю, как упал — не помню. Очнулся уже лежащим на земле.

— Нет, я про это, — и я указал на зубные щетки.

— Ах, это… Просто хочу, чтобы предмет взлетел, он и взлетает. А у тебя что за дар? Ну, кроме массового гипноза, как во время доклада.

— Не знаю, — мотнул я головой. — Вебер говорит, что я обладаю абсолютной защитой от телепатического влияния. Только не знаю, кому это нужно. И еще могу заглядывать в чужое прошлое. Словно сам все своими глазами вижу. Но… только после тибетской лепешки. Хоффман с Тибета привез.

— И что завтра будешь показывать?

— Вебер обещал лепешку такую дать. Загляну кому-нибудь в прошлое.

— А мне что посоветуешь делать?

— Наверное, придется завтра что-нибудь показать, — сказал я, подумав. — Хоть бы со спичечными коробками. Подвигать их на расстоянии. А попасть в лагерь всегда успеешь.

— Ну у тебя и советы, — рассмеялся Лотар.

Долговязый роттенфюрер объявил отбой и выключил в спальне свет.

Наступила тишина, в которой вдруг звонко зазвенел комар. Да не один. С чего это они?

— Лотар, не спишь? — спросил я шепотом.

— Нет.

— А с живым ты не пробовал? Ну это… Свой дар… С комарами, например.

Лотар понял, о чем я. Ответил быстро:

— Нет еще.

— Не хочешь попробовать?

— Хм… Сейчас… Попробую…

Комариный звон разом стих.

— Спасибо, — прозвучал из темноты голос Юргена.

Глава 11

Испытание

Зарядки утром не было.

И еще в нашу спальню принесли новую форму. Для всех.

Короткие до колен темные шорты из хорошей замши и новые коричневые рубашки с черными галстуками. Черные чулки почти до колен. Ботинки — тоже новые на толстой подошве. На новых ремнях висели ножны, из которых торчали рукоятки ножей. До этого нож на ремне был постоянно только у старосты Аксельбаума.

Клаус Шпарвассер сразу выхватил свой нож из ножен и впился в него глазами.

— Ух ты, настоящий! Пионерский, походный! У меня дома такой был.

Он ловко перехватил рукоятку и сделал несколько ловких выпадов, словно дома только тем и занимался, что кого-то вспарывал.

Староста прикрикнул на него и велел строиться на завтрак.

Завтрак утром нам дали просто королевский! Омлет, сыр, масло, джем, сладкие булочки. И кофе был явно натуральный, словно прямиком из Бразилии. Да еще с жирными сливками и настоящим сахаром. Видимо, наши жалобы на опостылевшую кашу возымели действие. Или это специально сделали к приезду комиссии, а завтра на завтрак опять будет ячка или сечка?

После завтрака староста построил нас в колонну по двое и повел в актовый зал.

По лицу старосты было видно, что Аксельбаум тоже сильно волнуется. Неужели Лотар прав и школу могут расформировать?

Я подумал, а что будет, если школу, действительно «разгонят»? Меня что, отправят к танте Магде в город Росток? Нет, особо этого я не боялся, но неопределенность вызывала какую-то досаду. В Ростоке мне определенно делать нечего. Если от меня и будет какая польза, то только здесь, в Берлине. История творится в столицах.