Я думал, что парня сейчас от перенапряжения кондрашка хватит. Но тот сделал паузу, стравил воздух и уже гораздо спокойнее продолжил, что евреи вредят и сейчас. Что надо быть бдительнее, потому что евреи собирают важную информацию о состоянии Рейха и передают ее врагу через коммунистическое подполье посредством радиопередатчиков.

Я и так про это думал, но выступление Шульца даже придало моим размышлениям некую целенаправленность. А конкретно, мне действительно требовалась связь с подпольем, у которого имелся бы мощный радиопередатчик.

Этот передатчик, почему-то в холщовом рюкзаке с комплектом запасных батарей, мне приснился даже ночью. И все следующее утро я думал тоже про передатчик.

Видимо, мысли действительно иногда имеют свойство материализоваться.

Это я подумал, когда вдруг увидел в коридоре учебного корпуса странную процессию. Впереди вышагивал Лингард, а за ним два солдата в форме связистов. И в руках одного была рация. Такой зеленый ящик со шкалами и ручками.

Сам не знаю зачем, я пошел за ними, хотя фрау Штрикер послала меня за мелом в хозблок.

Лингард привел солдат к кабинету, велел им заходить и вдруг замети меня. Сначала нахмурился:

— Зильбер? Ты что здесь делаешь?

— Меня фрау Штрикер… за мелом…

— Ладно, ладно, давай-ка позови мне этого, из Лейпцига. Феликса Шульца. И побыстрее.

Я задание выполнил и Феликса к двери привел. Когда он заходил в комнату, я успел заметить, что рация стоит на столе, а рядом сидит один из солдат с наушниками и настраивает что-то с помощью ручек.

Лингард Шульца в комнату запустил, а на меня зло глянул и сказал, чтобы я не шлялся, а шел учиться.

Признаюсь, эта рация надолго лишила меня покоя. Рация — это связь! Но… Этих «но» было слишком много.

Ну, допустим, я найду подпольщиков. И что я смогу им предложить?

Рассказать, что в предместье Берлина существует тайная школа, где обучают детей с экстрасенсорными способностями.

Во-первых, не такая уж и тайная. Вход-выход из особняка стал почти свободным, один сторож на воротах, а в ограде полно дыр. Уж кто-кто, а мальчишки это знают.

Во-вторых, никакой ощутимой пользы для Германии и вреда для СССР от наших занятий я пока не замечал. Даже наших преподавателей гораздо больше интересовали итоги прошедшей Олимпиады, чем, допустим, события в Испании. Там разгоралось все сильнее, а здесь внимания никто не обращал…

Но я же знал, как все будет дальше! Каким путем пойдет история. Что уже отправились блондинистые красавцы в Испанию воевать против республики. Что скоро туда полетят «Мессеры» бомбить испанские города.

И это только цветочки. А потом будут Австрия и Чехословакия. Вроде пока договорятся мирно. А вот Польша будет уже со всеми прелестями — с бомбежками. И не помогут польским шляхтичам лихие кавалерийские атаки на танковые колонны.

А потом…. Почти вся Европа под свастикой, и танки с крестами на башнях под Москвой.

Но как это довести до «Центра»? И поверят ли мне? Может и не поверят, но информацию получить должны в любом случае. Пока это самое меньшее, что я могу сделать для своей настоящей Родины.

Вечером я специально прошелся вокруг учебного корпуса и обнаружил, что около одной из труб установлена радиоантенна. Судя по размерам — довольно мощная.

Странное дело, на занятиях ничего такого про радиодело у нас не было. И азбуку Морзе я не знал. Но это мелочи, азбуку можно выучить.

Пока что я решил приглядеться получше к Лотару и разобраться, что у него за дар. Пока ясно, что он не подвержен гипнотическому внушению. По крайней мере моему.

Свои способности Лотар показал всем нам уже на следующий день.

Утром сразу после завтрака нас всех загрузили в школьный автобус и зачем-то повезли в Берлин для участия в большом параде гитлерюгенда в честь праздника урожая.

Не знаю уж, чья это была идея, но мы просто потратили время зря.

На въезде в город мы даже попали в пробку, состоявшую большей частью из автобусов со школьниками. Потом нас выгрузили на Левен плац. Аксельбаум ушел отмечаться, вернулся злой, сказал, что нам велели встать в колонну из Потсдама.

Как назло, день выдался жаркий, на небе — ни облачка. Пока ждали, прилично так запарились.

Тут заревели фанфары, и какой-то вождь гитлерюгенда стал толкать с трибуны, украшенной ржаными снопами, пафосную речь о важности уборочной компании для Великой Германии.

После этого мы торжественно промаршировали мимо той самой трибуны, снова влезли в свой автобус и поехали назад. И, естественно, опять попали в пробку.

В свой Штеглиц мы добирались с черепашьей скоростью, водитель Пфайфер свернул с шоссе к школе по короткой дороге, через лес. И мы стали упрашивать его остановиться у лесного озера. Хотя бы на полчасика, очень уж хотели искупаться. Но водитель буркнул, что такого указания не было. И тогда Лотар мне подмигнул, смотри, мол.

Как только за окнами мелькнула гладь озера, сзади что-то прилично так бахнуло.

Пфайфер чертыхнулся, автобус остановился. Водила пошел смотреть поломку. И хотя немецкая ненормативная лексика уступает в образности выражений русскому мату, но рев там стоял такой, что даже лесные птицы затихли.

Я вытянул шею, пытаясь увидеть, на что же так страшно ругается наш водитель. Оказалось, что Пфайфер держал в вытянутой руке большой гвоздь.

— Ну откуда здесь гвоздь⁈ — кричал он. — Ни одного дома вокруг, ни одного забора! Откуда вообще мог появиться гвоздь на лесной дороге?

Пфайфер, чертыхаясь, полез за домкратом, а мы бегом бросились к озеру.

— Это что, ты устроил? — спросил я Лотара, сбрасывая на ходу рубашку.

— А то кто же, — самодовольно улыбнулся Лотар.

— Но где ты нашел гвоздь?

— Он сам как-то нашелся.

Мы здорово искупались и, вернувшись, даже помогли водителю закрутить гайки на запаске.

Глава 10

Навстречу съезду!

Мы продолжали интенсивно заниматься по школьной программе.

Впрочем, математике, физике, химии и прочим естественным наукам места уделяли совсем немного.

История, литература, география — да, вот это было довольно объемно, хотя с перекосом. Словно на этом свете были только германская история, только немецкие поэзия и проза, только образные пространства: Тюрингия дубовая, Саксония сосновая, Вестфалия бузинная… И наследие древних ариев.

Вообще, образование у нас получалось с уклоном, оккультно-эзотерическое.

А на политзанятиях все затмила одна тема — Восьмой съезд НСДРП в Нюрнберге. Только о нем писали газеты, только о нем вот уже неделю трещало без остановки радио. Собрание было названо громко — «Съезд чести», с программным докладом выступил доктор Геббельс, озвучивший цели и задачи на текущий момент. Цитата из его выступления была написана на кумаче и украсила стены Багряного зала: «Пропаганда помогла нам прийти к власти. Пропаганда поможет нам удержать власть. Пропаганда поможет нам завоевать весь мир»!

Четко и очень цинично.

Нам же дали задание конспектировать речи Гитлера. Мне попалась его речь на недавнем выступлении в отделении гитлерюгенд Нюрнберга. Конспектировать было особо нечего. Речь была короткой и как-то пугающе циничной.

«Эта молодёжь — она не учится ничему другому, кроме как думать по-немецки, поступать по-немецки. И когда эти мальчики и девочки в десять лет приходят в наши организации и зачастую только там впервые получают и ощущают свежий воздух, через четыре года они попадают из Юнгфолька в Гитлерюгенд, где мы их оставляем ещё на четыре года, а затем мы отдаём их не в руки старых родителей и школьных воспитателей, но сразу же принимаем в партию или Рабочий фронт, в СА или СС, в НСКК и т.д. А если они там пробудут полтора или два года и не станут совершенными национал-социалистами, тогда их призовут в „Трудовую повинность“ и будут шлифовать в течение шести-семи месяцев с помощью кое-какого символа — немецкой лопаты. А тем, что останется через шесть или семь месяцев от классового сознания или сословного высокомерия, в последующие два года займётся вермахт. А когда они вернутся через два, или три, или четыре года, мы их тотчас же возьмём в СА, СС и так далее., чтобы они ни в коем случае не взялись за старое. И они больше никогда не будут свободными — всю свою жизнь!»