Я почувствовал, как в груди стало нарастать напряжение. Не сердечный ли приступ?.. Я неуверенно коснулся рубашки.

– Извините, – с трудом выдавил я. – Я просто… Не понимаю.

– Я могу к вам обращаться на «ты»? – спросил мой собеседник.

Я чуть не сорвался и не послал его, но вовремя спохватился и подавил этот импульс. Случившееся не его вина. И не моя тоже. Каким-то чудесным образом я нашел в себе силы слабо кивнуть.

– Берк, я знаю, на тебя свалилось очень многое.

Я недоверчиво фыркнул – сказать мне было нечего. Юрист же оставил мою реакцию без внимания и продолжил:

– Но ты не один. Тебе не придется ни с чем из этого справляться в одиночку. – Он покачал головой. – И я уверен, Крис и Эми не зря в свое время выбрали именно этого координатора проекта: они знали, кому можно довериться.

– А я могу просто… продать этот дом?

Мужчина задумался, и выражение его лица стало печальным.

– Они не оставили четких инструкций по поводу будущего этого дома. Я лишь знаю, что для них многое значил этот особняк и они очень хотели увидеть его отреставрированным. Эми уж точно с нетерпением ждала начала работ.

Я сжал переносицу двумя пальцами:

– А координатор проекта уже знает обо мне?

– Мы пытались связаться с этим человеком, – ответил он. – В списках экспертом по реставрации числится некто по имени Ш. Каннингем. К сожалению, ответа от него не последовало, хотя мы ему и письмо написали, и оставили несколько голосовых сообщений.

Я сидел с закрытыми глазами и слушал: зашелестели бумаги, и вскоре донеслось задумчивое бормотание юриста:

– В любом случае Крис и Эми уже выделили деньги из своего фонда на проведение всех необходимых ремонтных работ, так что у Каннингема не должно быть никаких проблем с получением статуса объекта исторического наследия, а это уже, считай, существенные налоговые льготы. – Он ненадолго замолчал, призадумавшись. – Если, конечно, это то, чего ты хочешь.

В моей душе бушевал целый калейдоскоп ярких и яростных чувств, каждое из которых боролось за первое место. Раздражение и досада. Глубинная тоска и гнев оттого, что моего друга больше нет. Мне не нужен был этот старый дом. Я не хотел тратить время на всяких координаторов, бюрократию или бюджеты на реставрацию. Я ничего из этого не хотел. И как только эти мысли прорвались наружу, вернулся страх. Потому что он – страх – рождался из понимания: я никогда не смогу проигнорировать волю Криса.

– Почему? – спросил я тихо. – Он никогда об этом не говорил.

Юрист пожал плечами.

– Большинство людей в тридцать с небольшим не ожидают, что случится подобное, – ответил он. Мягко, с той самой долей такта, которая должна была заставить прозвучать это заявление уважительно, но мне все равно стало чертовски не по себе. – Уверен, он думал, что у него еще есть время.

Позади стоял ряд чемоданов, набитых моими вещами. Дом в Далласе уже был продан, а мебель ехала в грузовике во Флориду – туда, где я собирался усесться в кресло на пляже, читать, смотреть на океан и наконец-то расслабиться. За три с лишним десятка лет я ни разу так и не позволил себе этого. В южном штате меня с нетерпением ждали сестра, которая, к счастью, совсем недавно развелась, и двое ее маленьких детей. Я как раз купил им в тех краях дом и впервые за десять лет собирался по-настоящему провести время с семьей.

Когда я заработал ноющую боль в колене, а мое самолюбие было уязвлено из-за того, что мне не удалось расстаться с Национальной футбольной лигой на своих условиях, я решил, что уход из спорта – мой второй шанс. Больше никаких изнурительных тренировок. Больше не придется преследовать чужую иллюзорную мечту всегда побеждать и быть самым лучшим. Больше не придется силком тащить себя на поле. И я наконец-то встречусь с последствиями своих решений, из-за которых пожертвовал браком и возможностью завести семью. Бывшая жена так и не смогла смириться с тем, что я всегда буду ставить работу выше ее желаний.

Этот второй шанс должен был дать мне жизнь, полную спокойствия и умиротворения. Жизнь, где одним своим присутствием я смог бы наконец заботиться обо всех, кого люблю. Жизнь, а не убогую развалину, с которой я вообще никаких дел иметь не хотел.

Краем глаза я заметил фотографию в рамке, стоящую на кухонном столе. Мне все никак не хватало сил дотронуться до нее и упаковать. На ней был запечатлен последний матч регулярного сезона на четвертом курсе. На наших лицах – «черный глаз»[5] капли пота и широкие ухмылки. Крис и я стоим посреди футбольного поля на мичиганском стадионе «Большой дом». Невероятно счастливые, ведь только что одержали победу над Университетом штата Огайо[6]: Крис в последнюю минуту успел перехватить мяч.

Впереди с большим размахом простиралось будущее. И не было ничего, что могло бы послужить преградой для наших мечтаний. После колледжа[7] нас уже ждала профессиональная карьера футболистов. Крис нашел любовь всей жизни и по совместительству мать своего ребенка. Нашел то, что все эти годы от меня ускользало. И от абсолютной, мать его, несправедливости, что это ему пришлось уйти, а не мне, хотелось встать и надвое расколоть свой чертов дом, лишь бы выплеснуть накопившуюся злость.

Юрист все молчал, пока я неподвижно сидел за кухонным столом и, будто парализованный, смотрел на снимок, который он даже не видел.

– И что теперь? – вымучил из себя я и встретился взглядом с человеком по ту сторону экрана. – Что мне делать?

Он глубоко вздохнул:

– Я направлю тебе по почте все, что потребуется, но будь готов: информации будет много. Первым делом нужно будет подписать кучу документов, как только мы свяжемся с координатором проекта.

– Ладно, – с досадой ответил я.

– Ну, и ты мог бы, например, – добавил он, – сделать визит в Траверс-Сити, чтобы поглядеть на свою собственность.

Я усмехнулся. И получившийся звук выдал всю мою незаинтересованность. Практически мгновенно вспыхнула головная боль, и моя рука переместилась с саднящей груди на лоб. Если хорошенько постараться, можно даже представить, что это стальная лента стискивается вокруг висков – все крепче и крепче. Смутно подумалось, а не лопнет ли в конце концов что-нибудь, что потом уже нельзя будет восстановить.

– Моя собственность… – повторил я. – Что ты можешь о ней рассказать? Я не особо помню ее.

Юрист погрузился в раздумья.

– Она производит сильное впечатление. Вернее, производила, – тут же поправил он себя. – Основное здание, как мне известно, сейчас очень ветхое. Но рядом с ним есть еще гостевой домик, где как раз должен проживать координатор проекта во время реставрации. Сам особняк стоит на четырех акрах земли, и в собственность также входят восемьдесят футов[8] частной прибрежной полосы. К сожалению, все обветшало после смерти бабушки и дедушки Криса. И похоже, на то были свои причины. – Он ненадолго замолчал. – Мы с тобой прекрасно понимаем, что у большинства профессиональных футболистов нет многомиллионных спонсорских сделок. Крис и Эми бережно обращались с деньгами и попусту во что-либо вкладываться не стали бы. Эта инвестиция была рискованной, но они были достаточно уверены в ее значимости для будущего.

Каждое его слово эхом отдавалось в моем теле, вызывая странную дрожь, заставляя сжиматься виски, горло, живот и сердце.

– Черт возьми, – процедил я сквозь зубы. – Почему я?

Вопрос был риторическим, и я уж точно не хотел, чтобы на него отвечал какой-то человек, которого я знать не знал. Да я даже не помнил, как его зовут… И все равно пытливо посмотрел ему в глаза:

– Он даже письма не оставил? Вообще никаких комментариев, почему решил выбрать именно меня?

Мужчина вздохнул:

– Если бы я только мог дать тебе больше информации… И действительно помочь…