В этом тесном коридоре располагался ряд из трех бутылочных камер. К счастью, две другие пустовали, а значит, Пен был особенным узником? Запертая дверь в одном конце коридора, вероятно, вела на пост охраны. С замком он справится легко, а вот со стражниками могут возникнуть проблемы. Пен прошел вдоль кожаного шланга в другой конец коридора, где шланг уходил в маленькое окошко в стене, решетка которого была снята.

– Мы сможем тут пролезть?

– Может быть. Это лучше, чем слив. Похоже, оно проходит через два фута стены и открывается в оконный приямок. Что за ним, я не знаю.

Пен откинулся назад, потянулся, повернул голову вбок и втиснулся в окно. Отчаянно поизвивавшись, он наконец смог сесть прямо в оконном приямке, не сломав себе позвоночник. Длинные ноги Пена едва не поймали его в ловушку, но ценой нескольких синяков ему удалось протащить их, не сломав кости. Он встал.

Пен оказался на своего рода террасе, выходившей к морю. Рядом виднелся каменный бак, возле которого стояла тихая помпа. В этот час людей поблизости не наблюдалось, потому что была ночь, спасибо пяти богам. Пен боялся, что внезапный солнечный свет ослепит его ничуть не хуже подземной темноты.

Что-то пробежало по краю террасы и с хлопком взорвалось.

Он раньше не видел, чтобы крысы так делали. Тише, Дез!

Больно, пожаловалась она. А кроме того, сколько раз я сидела в туалете вместе с тобой, когда тебе было плохо от…

Даже десять лет спустя ей удалось заставить его покраснеть. И тем не менее. Как нам отсюда выбраться?

Это твоя работа.

Самым очевидным способом было перелезть через стену, тихо переплыть гавань в темноте и выбраться на одну из пристаней.

Они с одинаковой неприязнью посмотрели вниз, на темное, неспокойное море.

– Ничего не поделаешь, если только ты не хочешь вернуться в бутылочную камеру, – наконец сказала Дез. – Давай.

Пенрик вздохнул и спустился в пенную воду.

Час спустя, покрытый соленой коркой и страдая от боли в ступнях, Пенрик сидел в каменном корыте для стирки белья, в которое собиралась вода из скромного мраморного фонтана, располагавшегося на площади перед храмом средних размеров. Пенрик напился благословенно чистой воды, и теперь перед ним стояла следующая задача. Он постарался не думать про нескольких портовых крыс и невезучую сонную чайку, которыми пришлось пожертвовать на берегу; Дез успокоилась и, похоже, вновь причиняла хаос только не вызывавшим теологических вопросов насекомым. Это нельзя было назвать некромантией, но…

Ложись, и я избавлю твои волосы от краски, произнесла Дез практичным голосом Ручии.

Правда?

Они будут искать беглеца с каштановыми волосами. Кроме того, у тебя отрастают светлые корни. Проще вообще снять краску, чем пытаться подкрасить их.

Он решил поверить ей на слово, а кроме того, пресная вода очень напоминала ванну. Пен предпочел бы сжечь провонявшие тюрьмой рубашку и штаны, но пока их нечем заменить, сойдет и такая импровизированная стирка.

И потому, едва не уснув в корыте, он промыл и отжал волосы, распустив их по плечам, – лента, что удерживала его косу, давно потерялась. Скоро наступит рассвет, и появятся люди. Оставляя следы мокрых босых ног, Пенрик направился к темному портику храма. Вскрытие простых замков давно превратилось для него в рутину, и он даже не помедлил, открыв высокую дверь и скользнув внутрь. После этого все напоминало прогулку за покупками на рынок. Только наоборот.

Обстановка внутри храма была такой же, как дома, с алтарными нишами возле стен и пьедесталом для священного огня в центре, где сейчас тлели угли. Деревянные храмы в кантонах украшала изысканная резьба; здесь оштукатуренные каменные стены были расписаны фресками, неразличимыми в темноте, а пол выложен мозаичной плиткой. Пен решил, что это местный храм, предназначавшийся для жителей соседних кварталов, не такой большой и хорошо охраняемый, как главный провинциальный храм на вершине более высокого холма. И, увы, не такой богатый. Он отыскал нишу Бастарда, для порядка осенил себя знамением и изучил алтарный стол на предмет подношений. К сожалению, его опустошили на ночь.

Однако в этом благоразумном храме в каждой нише стояли запертые ларцы для подношений. Пен вскрыл ларец Бастарда и заглянул внутрь. Если его тоже опустошили на ночь…

Внутри лежало несколько монет и других мелких предметов. Длинные пальцы Пена быстро извлекли монеты и оставили менее понятные подношения, такие как прядь волос.

Он изучил скудный улов.

– Похоже, здесь не слишком любят белого бога. Или не слишком боятся.

– Ты бы не согласился на мои предложения выбрать другие места в городе.

– Грабить бедных бесполезно, а богатых – опасно. И это не воровство. Я просто… забираю плату более прямым способом, чем обычно.

Дез фыркнула.

– Не думала, что седонийские и адриакские храмы практикуют подобные взаиморасчеты.

– Но бог тот же.

Пен с самого начала знал, что в первую очередь служит своему богу и лишь во вторую – Храму. До сих пор эти две стороны нечасто конфликтовали друг с другом, и он молился, чтобы так оно и оставалось.

Он медленно обошел помещение. Его ладонь зависла над ларцом на алтаре Матери лета, потом двинулась дальше. Хотя Пен не сомневался, что Она не будет держать зла на святого своего второго Сына, Пен отказался принести Ей клятву в Мартенсбридже; казалось грубым теперь просить Ее о помощи. Службу Сыну осени Пен оставил много лет назад, а Дочь весны никогда не была его богиней. Наконец он остановился перед алтарем Отца.

– Пен, – опасливо сказала Дез, – никто не крадет у бога правосудия.

– Берет в долг, – поправил он. – Полагаю, у меня есть хорошие поручители. Например, ловец Освил. – Пен улыбнулся, вспомнив своего друга в Истхоуме, самого преданного последователя Отца зимы, что он когда-либо встречал. Он вскрыл ларец и вскинул брови. – Ну надо же.

– Очевидно, кто-то очень переживает за свое судебное разбирательство, – предположила Дез.

– Возможно, обе стороны. Хотя если ты пытаешься подкупить бога правосудия, то явно упускаешь главное.

А может, какой-то бедный – очевидно, не слишком бедный, назовем это удрученный – человек молился о своем ребенке или об облегчении для умирающего отца. Как бы там ни было, Пен осенил себя знамением и склонил голову. Я постараюсь потратить их правильно, Господин.

Он вернулся за покровом с алтаря Бастарда, чтобы сложить в него подношения, снова запер оба ларца и выскользнул на улицу, тихо закрыв дверь. Небо и море приобрели необычный прозрачно-серый оттенок. Пен слышал цоканье копыт осла и скрип телеги, а за открытыми окнами, розовыми от света ламп, люди шевелились и гремели горшками.

Найти торговца старой одеждой, найти дешевый постоялый двор, найти завтрак, в котором не будет сушеной рыбы; а потом…

А потом станет сложнее. Эта мысль не была радостной.

Пенрик бродил по улицам Патоса рядом с армейскими казармами и плацем, пытаясь придумать план. Подойти к главным воротам и постучать – едва ли хорошая идея. Теперь он осознал, как плохо подготовился к своей миссии посланца.

Интересно, заметили ли уже его пропажу из темницы? К счастью, он нашел будку с одеждой и купил еду в уличном киоске, прежде чем встретиться с кроватью на маленьком постоялом дворе, потому что рухнул на покрытый простыней набитый шерстью матрас, как бревно, и уснул беспробудным сном. Проснувшись ближе к вечеру, Пен обнаружил, что потерял не так много времени, как думал. В отличие от дома, где люди использовали вторую половину дня, чтобы сделать как можно больше до темноты и холода, местные жители избегали палящего солнца, прячась в домах, чтобы спастись от жары, и выходили как раз примерно в это время.

Пен поболтал ногами в необычных кожаных сандалиях. Его рабочая одежда была непримечательной: туника без рукавов и короткие штаны. Он завязал волосы узлом на затылке; пусть и светлые, теперь они не торчали во все стороны, как сигнальный флажок. Сельская соломенная шляпа затеняла глаза. Архаичный выговор далеких северных гор Седонии выдавал, что Пен не из этих мест, оправдывая его растерянность, но не делая чужаком.