Борис свернул «Волгу» на парковку перед зданием аэровокзала «Шереметьево». 2-ое здание будет построено только к Олимпиаде в Москве, так что перепутать, откуда улетать в Мюнхен было невозможно. Он вылез из машины. Мы обнялись на прощание. И я, подхватив свой чемодан, зашагал к зданию. Прошёл через стеклянные самораскрывающиеся двери, окунувшись в обычную суету аэровокзала, поискал глазами Тузовского. Прогулялся по залу, старательно обходя спешащих с поклажей пассажиров, и наконец, обнаружил своего наставника, сидящего в компании невысокого, с бесцветным лицом, украшенным усиками, чувака в темно-сером плаще и шляпе.

Я поздоровался, и Тузовский пригласил меня сесть рядом.

— Это Чернов Алексей Глебович, инструктор, — сообщил Тузовский.

— Олег Николаевич Туманов, — в свою очередь представился я. — Секретарь-референт.

— Олег Николаевич, поскольку вы сидели в тюрьме и не успели пройти инструктаж, я проведу здесь, — тенорком пропел Чернов.

— Я не сидел в тюрьме, Алексей Глебович, — возразил я с сильнейшей досадой. — Я находился в следственном изоляторе, когда меня арестовали по сфабрикованному обвинению.

— Да-да, верно. Но это не имеет значения, — довольно равнодушно бросил он. — Вы, кажется, недавно были в ГДР? Как вам там? Понравилось?

— Да, понравилось. Я был в Берлине и Дрездене. Посетил Трептов-парк, Дрезденскую галерею. Немецкие друзья мне подарили спорткар «Астон Мартин», а Эрих Хонеккер вручил награду «Герой ГДР» и орден Карла Маркса.

Никогда не видел, чтобы глаза у человека становились такими круглыми и выпученными. Чернов воззрился на меня, будто вместо меня возник внезапно огнедышащий дракон.

— Шутите? — пробормотал инструктор.

— Нет. Вы могли прочесть это в моем личном деле.

— Да-да, Алексей Глебович, — вмешался Тузовский. — Олег Николаевич с успехом выступил со своим классом в театре Горького с пьесой Брехта. И оказал народу ГДР неоценимую услугу по спасению их руководителя.

— Да? — выдавил Чернов, быстро-быстро моргая.

Потом чуть дрожащими руками вытащил из портфеля картонную папку, сунул туда нос, пролистнул. И, видимо, уже успокоившись, взглянул на меня со слабой улыбкой.

— Да, я вижу, Олег Ник-к-олаевич, вы действительно имеете такую награду. Но для ФРГ — это не имеет значения. Даже скорее… Имеет другое… — он запнулся. — Хорошо. Вы читали «Основные правила поведения советских граждан, выезжающих в капстраны»?

Мне тут же вспомнилась песня Высоцкого «Инструкция перед поездкой за рубеж», и я едва сдержал улыбку, понимая, что шутить с этим серьёзным товарищем лучше не стоит.

— Да, читал.

— Сможете вспомнить оттуда, скажем, пункт четвёртый?

Тузовский вздрогнул, кровь отлила от лица, он глотнул ком в горле, видно испугался, что я проколюсь. Но он не учёл, что у меня феноменальная память. Увидев текст один раз, я запоминал его, если хотел, навсегда.

— Да, конечно, — сказал я, и бодро процитировал:

«Находясь за границей, постоянно проявлять политическую бдительность, помнить о том, что разведывательные органы капиталистических стран и их агентура стремятся получить от советских граждан интересующие их сведения, скомпрометировать советского человека, когда это им выгодно, вплоть до склонения к измене Родине…»

Когда я отбарабанил весь этот длинный текст, который инструктор сверял со своей бумажкой, Чернов посмотрел на меня с таким глубоким уважением, что мне захотелось расхохотаться.

— Да-да, именно так, — повторил он. — Граждане нашей страны не должны давать ни одного повода иностранной разведке использовать себя в её интересах. У вас есть с собой адреса и телефоны посольств и консульств СССР?

И я подумал, интересно, знает ли этот инструктор, что я — информатор Штази? Впрочем, это, наверно, расценивалось равнозначно, как если бы я был информатор КГБ.

— Да, конечно. У меня есть адрес консульства и телефон.

— Назовите адрес консульства в Мюнхене.

Провокационной вопрос от инструктора и судя по выражению его лица, он прекрасно это понимал.

— В Мюнхене нет консульства СССР. Только в Бонне.

Я едва не ляпнул, что советское консульство в Мюнхене откроется лишь в 1989-м, как раз во время объединения Германии. Но успел сдержаться.

— Отлично, отлично. Какой адрес в Бонне?

— Waldstrasse, 42.

— Хорошо. Вы едете с Игорем Дмитриевичем на симпозиум в Мюнхен? Вы помните, что написано в пункте 11 «Основных правил»?

Я прикрыл чуть глаза и быстро отчеканил:

«Разведывательные органы капиталистических стран часто используют международные совещания и встречи, конференции и научные симпозиумы для выведывания секретных сведений, советские граждане должны соблюдать осторожность…»

Чернов бросил на Тузовского взгляд, из-за которого академик аж зарозовел от радости. Видно, я прошёл этот экзамен успешно.

— Ну что же, Игорь Дмитриевич, я вижу, что ваш секретарь будет достойно представлять нашу страну на симпозиуме. Оформляйтесь, заполняйте таможенную декларацию. И в добрый путь.

Он пожал нам руки и зашагал к выходу, а я, наконец, смог спокойно выдохнуть.

— Извините, Олег, я вас не предупредил об этом, — проворчал Тузовский. — Хорошо, что вы подготовились. Теперь декларация. Я вам помогу заполнить. Вот, я взял два бланка для нас.

Мы отошли в сторону, сели на диванчик рядом со столиком с круглой столешницей из черного матового пластика. И Тузовский выложил передо мной бланк.

— Значит, заполняйте так: полностью фамилию, имя отчество, гражданство — СССР. Из какой страны прибыл: «СССР». В какую страну следует: «Федеративная республика Германия».

Я не смог понять, почему СССР надо было писать, как аббревиатуру, а ФРГ полностью, но подчинился.

— Ну и все остальное — оружие, предметы старины, искусства, золото, валюта и т.д. «нет».

Я склонился над бланком, аккуратным почерком вписывая данные, и вспоминая, как я десятки раз заполнял подобные бумажки и никаких проблем у меня с ними не возникало. Тузовский внимательно изучил мою писанину и удовлетворённо сказал:

— Ну что ж. Давайте пройдём таможню. Где ваши вещи? — он оглянулся, и изумлённо воскликнул: — Это все? Ваш чемодан? — он почти также широко раскрыл глаза, как инструктор до того. — Вы ничего с собой не взяли?

— В каком смысле не взял? — не понял я. — Я взял портативную машинку, статьи, несколько книг по астрофизике. Ну и некоторые свои личные вещи. А что?

— Ну а какие-то вещички, чтобы потом их… — он не стал договаривать.

— Нет. Никаких вещей на продажу я не взял, — я понял его.

Он взглянул на меня с лёгким осуждением, и я подумал, неужели, этот благообразный академик захватил с собой какое-то барахло, которое сможет толкнуть западным немцам? Представить себе этого не мог.

— А это? — он показал на мой кофр, который на ремне висел у меня на плече. — Фотоаппарат?

— Да. Это Canon, профессиональная зеркалка, сменные объективы, вспышка. Хочу что-нибудь поснимать в Мюнхене, город красивый.

— Ну, дело хозяйское, — он явно думал, что я везу с собой советский фотоаппарат, чтобы загнать в Мюнхене.

Рядом с нами расположилась туристическая группа, из них две девушки — одна плотная почти одинаковая в плечах и талии барышня-крестьянка с фанерным, обтянутым коричневым дерматином, чемоданом, на котором я узрел надпись: Коновалова Маша, совхоз имени 50-летия Октября. А другая — невероятно красивая стройная платиновая блондинка, с изумрудными глазами, по крайней мере, мне так хотелось, хотя, конечно, разглядеть цвет глаз со своего места я не мог. Все остальные в группе показались мне просто цирком уродов. Главный группы с внешностью серой мыши, и в таком же мышиного цвета пальто, но зато в шикарной ондатровой шапке, обходил всех сидящих за круглыми столиками и заглядывал в бланки таможенных деклараций. Среди остальных заметил высокого парня в очках и также, как и я с большим кофром, седого немолодого мужчину в тёмном драповом пальто, что смотрелось странно, поскольку солнце уже разыгралось не по-весеннему. Длинный худосочный парень постоянно вертелся вокруг блондинки, что-то пытаясь ей подсказать.