— О нет, только не это, — шепчу я, инстинктивно отшатываясь и почти врезаясь в Бентли.

— Отлично, Зандер, молодец, — доносится голос Хока из кошмарной дыры.

— Кажется, я застрял, — говорит Зандер. Он звучит не напуганно, а скорее констатирует факт. А вот у меня начинается одышка.

— Подвигай плечами, — советует Хок. — Покрути бедрами. Расслабься и просачивайся, как червяк. Вот так, пошел. Отличная работа! Ты прирожденный червяк.

Когда ноги Зандера исчезают и Хок зовет меня, я чувствую, что приросла к месту.

— Чарли? — снова зовет Хок.

Я не могу пошевелиться.

— Эй, всё хорошо, — успокаивает Бентли, нарушая свою роль призрака. — Они оба намного крупнее тебя. Раз они пролезли, ты и подавно проскочишь.

Я хочу ему верить, но дрожь не унимается. Я опускаюсь на колени и толкаю рюкзак в дыру перед собой. Пытаюсь радоваться хотя бы тому, что здесь сухо, но стены, кажется, уже начинают меня сжимать.

— Вот так, Чарли, — подбадривает Хок. — Еще немного.

На мгновение мне кажется, что я справляюсь. Дышать становится чуть легче. Но тут лаз сужается еще сильнее, и я больше не могу ползти на четвереньках — приходится лечь на живот. Я хочу назад, я отчаянно хочу вылезти обратно, но когда пытаюсь…

Я не могу пошевелиться.

— Чарли? Эй, слушай мой голос, — приказывает Хок, понимая, что я замерла. — Ты в безопасности. Я бы не заставил тебя лезть туда, если бы не был уверен, что ты пройдешь. Слышишь?

— Но я… я застряла. — В отличие от Зандера, мои слова звучат как прерывистый хрип ужаса. — Я не могу… не могу…

Я не могу закончить фразу, каждый судорожный вдох делает пространство вокруг еще теснее. И вдруг мой рюкзак сам собой уезжает вперед, скрываясь из виду, а через мгновение прямо передо мной появляется лицо Зандера.

— И что такая милая девушка делает в таком месте?

Из меня вырывается странный звук — не то истерический смешок, не то стон облегчения.

— Как насчет того, чтобы убираться отсюда? — спрашивает он мягко, его синие глаза смотрят на меня прямо и уверенно.

— Я не з-знаю как… я не м-могу шевелиться.

— Всё в порядке, я помогу, — его уверенность действует как бальзам. — Если я смог выбраться отсюда задом наперед, то ты и подавно сможешь ползти вперед. Поверь, у тебя задача проще.

Он берет мои ладони в свои, ободряюще сжимает их и начинает пятиться на животе, медленно увлекая меня за собой.

— Не думаю, что слово «задом наперед» звучит грамматически изящно в этой ситуации, — говорю я, прерывисто дыша и неловко извиваясь следом за ним.

— А как бы сказала ты? — спрашивает он.

Я понимаю, что он пытается меня отвлечь, и, так как это работает, отвечаю:

— Ну, может, «пятиться филейной частью навстречу свободе».

— Фу, — он морщится. — Давай не будем использовать слово «пятиться», когда мы окружены змеями. Прошу тебя.

Мои губы невольно растягиваются в улыбке.

— Окружены? Мы ни одной не видели.

— Они следят за нами. Я чувствую их взгляды.

Улыбка становится шире. Не верится, что он так легко превратил мою панику в смех.

— Главное, чтобы ты не почувствовал их клыки.

Он не успевает ответить — лаз расширяется в пещеру, где он может подняться в полный рост. Он вытягивает меня следом. Оказавшись в вертикальном положении, я пошатываюсь — голова кружится, ноги не держат. Но он продолжает держать меня за руки, пока я не обретаю равновесие.

— Не так уж плохо, правда? — его глаза искрятся весельем.

Я отряхиваю одежду от пещерной пыли и сырого мха.

— Могу на сто процентов гарантировать: кошмары об этом месте будут преследовать меня до конца жизни.

— Ты была на высоте, Чарли, — Хок осматривает меня, проверяя, нет ли травм. — Отдохни, пока мы ждем Бена.

Ноги как ватные, и я опускаюсь на ближайший валун. Но когда Зандер присаживается передо мной и тихо спрашивает, как я, я нахожу в себе силы сказать только одно:

— Спасибо. Ты вернулся за мной, и я… — Я откашливаюсь и смотрю в пол. — Просто… спасибо.

Когда я снова поднимаю глаза, он смотрит на меня с пониманием.

— Пустяки, — бросает он. — К тому же, не я спускался по стометровой скале, чтобы спасти тебя от падения в бездну. Нам еще далеко до того, чтобы квитаться.

Прежде чем я успеваю возразить, из лаза появляется Бентли, меняет свою GoPro на камеру побольше и дает знак, что готов. Плечи ноют, когда я надеваю рюкзак, но, как и обещал Хок, худшее позади. После короткого перехода через грот мы наконец выходим из расщелины в густой лес. Теперь заметно темнее, солнце стремительно прячется за горы. Хок подгоняет нас, говоря, что место для стоянки уже близко.

Я слышу его раньше, чем вижу — шум воды, куда громче того ручья. Когда деревья расступаются, я снова замираю от красоты: перед нами река метров двадцать шириной с неспешным, спокойным течением.

— Пятизвездочный отель с видом на воду, — с довольным видом заявляет Хок. — Кому тут жаловаться?

Вопрос риторический, поэтому я не озвучиваю, что предпочла бы кровать и душ.

Хок бросает рюкзак на землю и поворачивается к нам с Зандером.

— При выборе места для лагеря важны три вещи: ровная поверхность, защита от стихии и место для костра. У нас тут всё это есть, плюс еще кое-что: ужин.

Я тревожно оглядываюсь, ожидая увидеть очередную дохлую тушу на берегу. Но там пусто. Даже ягодных кустов нет. Но тут Хок указывает на реку, и через секунду я ахаю: рыба высоко выпрыгивает из воды и с плеском исчезает в глубине.

— Голубые горы славятся своей пресноводной рыбой, — говорит Хок. — Давайте разбивать лагерь и посмотрим, что удастся поймать.

Меньше чем за пять минут мы достаем парашюты из рюкзака Бентли и натягиваем их на нижние ветки деревьев и кусты — получаются две импровизированные палатки. Под руководством Хока мы закрываем их почти полностью; он говорит, это важно для сохранения тепла — с заходом солнца становится зябко. Чего он не упоминает, так это того, что палатки всего две на четверых. И раз они с Бентли муж и жена, шансы на то, с кем мне придется делить ночлег, не в мою пользу. Но я решаю не беспокоиться об этом раньше времени и сосредоточиться на делах.

Хок просит меня развести костер, пока они с Зандером пойдут на рыбалку. Я не возражаю, температура падает, и мне совсем не хочется мокнуть.

Только когда я собрала достаточно дров на всю ночь и с помощью огнива разожгла приличное пламя, я, наконец, поднимаю голову и понимаю, почему Зандера не пугала перспектива промокнуть.

Потому что они с Хоком разделись до трусов.

Они стоят в реке по колено, как греческие боги на подиуме, а за их спинами — картинный горный закат. У меня буквально отвисает челюсть. Я просто не могу отвести глаз от Зандера — его загорелой кожи и рельефного пресса. Хока рядом я почти не замечаю, хотя мимоходом отмечаю его атлетичное телосложение.

Но Зандер…

Я видела его с голым торсом раньше, весь мир видел. И убей меня бог, я не понимаю, почему сейчас всё иначе. Но это ощущается иначе. Более лично. Более… интимно.

Щеки обжигает жаром, и я пытаюсь отвернуться, но не успеваю: Зандер совершает молниеносное движение, его мышцы перекатываются под кожей, он ныряет руками в воду и выпрямляется с огромной, бьющейся рыбиной в руках.

Я не слышу, что они говорят друг другу, шум реки и треск костра заглушают голоса, но вижу гордый взгляд Хока и ликующую улыбку Зандера. Только… в его глазах есть что-то еще. Что-то, что он пытается скрыть, совсем как у того ручья днем. И это становится еще очевиднее, когда он выходит из реки и направляется к костру, оставляя за собой мокрый след.

В его глазах — скорбь. И боль — такая сильная боль.

Это как смотреть в зеркало.

Но тут он замечает моё беспокойство, и я буквально вижу, как его внутренние стены возвращаются на место. В его взгляде теперь мольба: «Не спрашивай ни о чем, пока на нас смотрят камеры».

Поэтому я делаю единственное, что приходит в голову: выгибаю бровь и говорю: