— Ну надо же, — сказала Тоня, рассматривая один из чертежей. — А я думала, у вас тут всё на магии держится. А вы, оказывается, нормальные поршни используете.

— Магия — это только усилитель, — пояснил профессор, поправляя очки. — Основа — физика, механика. Магия просто помогает преодолеть ограничения материалов.

— Как в старых добрых паровозах, — хмыкнула Тоня. — Там тоже всё на физике держалось, и ещё немного на магии ремонтников, чтобы вся эта... старость не развалилась.

— Кира Петровна, — сказал Ярослав Ильич наконец, вытирая пот со лба засаленным платком. — А почему вы раньше не интересовались наукой? С вашими способностями... вы могли бы сделать карьеру, открыть что-то своё...

— Раньше я дурой была, — отрезала Тоня, и в голосе её прозвучала такая уверенность, что учёный даже поперхнулся воздухом. — Теперь вот умнею на старости лет. Поздно, но лучше поздно, чем никогда.

В ответ Яр рассмеялся — неожиданно звонко, по-молодому, и в этом смехе не слышалось ни капли фальши. И это было приятно.

То, что в дверях лаборатории возникла тень, Тоня скорее почувствовала, чем увидела, и обернулась. Там прислонившись к косяку стоял тот самый управляющий логистикой, и улыбался мерзкой елейной улыбкой, которая не касалась глаз. Его острый, ищущий взгляд скользнул по механизму, по профессору, по Тоне, задержался на чертежах, а потом снова вернулся к ней.

— Кира Петровна, какая приятная неожиданность, — пропел он голосом, текучим как патока. — Интересуетесь наукой? Я, признаться, не ожидал вас здесь увидеть. Решил заглянуть к старому знакомому, а тут вы.

Тоня внутренне напряглась, но виду не подала. Она выпрямилась, одёрнула платье и ответила спокойно, даже с лёгкой усмешкой:

— Интересуюсь всем, что касается отцовского наследства. А наука, между прочим, часть этого наследства. Или вы, Аристарх Викторович, считаете иначе?

— Похвально, похвально, — управляющий вошёл в лабораторию, обошёл механизм, разглядывая его с видом знатока, хотя Тоня готова была поклясться, что он ничего в этом не понимает. — А я вот решил навестить Ярослава Ильича. Вроде как давно не виделись.

Учёный заметно скис — побледнел, перестал улыбаться, даже как-то сжался, словно хотел провалиться сквозь землю. Аристарх Викторович, похоже, заметил это, но ничего не сказал, только улыбнулся ещё слаще.

— Но не буду мешать вашему общению, — сказал он, поворачиваясь к выходу. — Удачи вам, Кира Петровна. Уверен, ваше рвение приведёт к замечательным результатам.

Он вышел так же тихо, как появился, и только тогда профессор выдохнул, шумно, облегчённо.

— Фух, — сказал Яр, вытирая платком уже не пот, а нервную испарину. — Я думал, не уйдёт.

— Он часто так? — спросила Тоня, подходя ближе.

— В последнее время — часто, — профессор почти с ненавистью посмотрел на дверь, за которой скрылся управляющий. — Я ему не доверяю, Кира Петровна. Совсем не доверяю.

И Тоня его отлично понимала.

— Ладно, Ярослав Ильич, мне пора, — сказала она, поднимаясь. — Спасибо за экскурсию. Думаю, мы ещё поработаем вместе, я обязательно буду к вам заглядывать.

Профессор расплылся в улыбке, закивал, засобирался её провожать, но Тоня махнула рукой и пошла к лестнице сама.

В экипаже всю дорогу женщина прокручивала в голове встречу. Он появился слишком вовремя, слишком неслучайно. Явно следит за профессором. А может, и за ней. Вопрос — зачем? Что ему нужно? Разработки? Или он действует по поручению дяди Власа?

Вернувшись в особняк, Тоня первым делом прошла в кабинет. Меланья уже ждала, принесла обед.

— Барышня, вы ж не ели с утра, — суетилась экономка. — Только кофе хлебали. Я вот вам супчик приготовила...

— Хорошо, Меланья, — Тоня опустилась в кресло. — Только надеюсь, это что-нибудь лёгкое. Сказать по чести, есть совсем не хочется.

— А вы, барышня, завтра с Демидом Фёдоровичем на заводы ехать? Он утром заезжал, справлялся, когда вам удобно. Я сказала, что вы у профессора, а он просил передать, что заедет завтра к десяти.

— Да, — Тоня кивнула. — Надо ехать. Мастеров посмотреть, производство.

— Правильно, барышня, правильно. — экономка присела напротив. — Батюшка ваш всегда говорил: чтобы дела знать, надо своими глазами видеть. Он, бывало, сам в цехах пропадал.

Когда девушка поела, Меланья отнесла посуду, а вернувшись устроилась на краешке стула, и взяла очередную папку.

— Ну, начнём, — Тоня подвинула к себе ежедневник. — Вчера я врала про усталость, а сегодня — правда устала. Но до вечера надо хоть что-то сделать.

Меланья начала читать. Тоня слушала, записывала, иногда переспрашивала. К её удивлению, информация в этот раз укладывалась в голове лучше, чем вчера — может, сказалась утренняя встряска у профессора. Она даже начала улавливать связи между разными документами, запоминать имена, даты, суммы. Кое-что уже не требовалось записывать — откладывалось само.

Так прошёл час, может, полтора. Веки отяжелели, слова экономки начали сливаться в сплошной гул, и Тоня поймала себя на мысли, что клюёт носом.

— Всё, Меланья, — сказала она, растирая лицо ладонями. — Хватит на сегодня. Поездка, корсет, этот профессор со своим мотором... я, кажется, больше не выдержу.

— А как же ужин, барышня? — удивилась экономка, поднимаясь. — Я пойду приготовлю. Вы пока отдохните.

Меланья вышла, и Тоня осталась одна.

Она откинулась в кресле, прикрыла глаза. В голове вертелись обрывки фраз, цифры, имена. И почему-то всё время всплывала улыбка Аристарха Викторовича, омерзительная в своей слащавости.

Тоня взяла ежедневник, перелистала записи. Цифры, даты, имена — всё перепутано, записано вразнобой. Нужно будет потом навести в этом порядок, проследить: кто, что, куда, когда. А пока... Она открыла чистую страницу и написала:

ВРАГИ

Дядя Влас — хочет заводы. Будет мешать, подставлять, искать слабые места.

Изольда — ядовитая, при ней что-то знает. От глупости и злобы может натворить дел.

Аристарх Викторович — управляющий логистикой. Следит за профессором. Появился слишком вовремя.

И ниже:

ВОПРОСЫ

— Что ищет Аристарх Викторович в лаборатории?

— Заодно ли с дядей Власом?

— Кто ему докладывает?

Она отложила карандаш, посмотрела на свои записи. Вчера она знала совсем немного — только имена, да «цвета опасности», которыми она сама их пометила, чтобы лучше запоминать. А сегодня уже получилось что-то добавить. Так шаг за шагом, крупица за крупицей, она разберётся во всей этой паутине.

Тоня подняла голову и посмотрела через комнату на портрет, висевший на стене. Хозяин кабинета смотрел с холста усталыми добрыми глазами.

— Пётр Ильич, — проговорила она тихо. — Что ты знал об этих двоих? Меланья говорила, ты с Аристархом осторожно держался. Значит, чуял что-то. И дядя Влас — ты же не просто так его наблюдателем оставил, а? Знал, что он не подарок.

Портрет молчал. Тоня вздохнула и снова взяла карандаш, открыла новую страницу. И записала план на завтра. Коротенький, в три пункта: заводы, список, что задумал тарантул.

Когда закончила, в кармане халата завибрировал сфер-шар. Князь.

— Кира Петровна, — голос звучал устало, но по-прежнему ровно. — Прошу прощения за задержку. Список готов. Сейчас отправлю.

— Спасибо, — Тоня выдохнула с облегчением. — А то я уж думала, вы забыли.

— Нет, просто проверял информацию. Всего доброго, Кира Петровна.

— Спокойной ночи, — отозвалась Тоня, и шар погас.

А через минуту в шаре появилось сообщение — несколько строчек, написанных знакомыми закорючками. Десять строчек непонятных знаков.

Тоня посмотрела на них, потом на часы, вздохнула и закрыв ежедневник, убрала его в ящик стола. Встала, подошла к окну. Дождь перестал, в разрывах туч показались первые звёзды. Природе было всё равно на проблемы людей.

Женщина горько усмехнулась. Сидит в чужом мире, в чужом теле, не умеет читать местные буквы, а уже строит планы расследования. Как в старом добром архиве, только вместо бумаг — живые люди, и вместо пыли — корсет, который душит.