Дело Кушера Зонти, если смотреть на него не с той стороны, с какой его показывали публике, оказалось не так уж сложно раскрутить. Люди Альды и Лиары справились с задачей блестяще. Не стали влезать в газетную перебранку, не полезли в показания «свидетелей» и не пытались выяснить, кто из молодых юристов искренен, а кто всего лишь хорошо изображает негодование. Они пошли за деньгами, и деньги привели их к господину Салтису.

Имя это не гремело в том смысле, в каком гремят имена министров, банкиров, заводчиков или любимцев двора. Салтис сторонился парадных входов, предпочитая боковые двери, задние комнаты, частные конторы без вывесок и людей, умеющих кивать раньше объяснения поручения. В столице о нём знали те, кому полагалось знать, и делали вид, что не знают те, кому лишняя осведомлённость грозила неприятностями. Он занимался решением разных нестандартных задач: улаживал споры, не предназначенные для суда, находил свидетелей с внезапно проснувшейся памятью и прятал документы так, что потом их не удавалось обнаружить даже в шкафах, где они лежали.

В каком-то смысле он действительно соперничал с Зонти. Только Зонти, при всей своей серой славе, чинил перекошенную правовую машину так, чтобы она хоть как-то работала, а Салтис помогал тем, кто хотел, чтобы машина давила выбранного человека.

На первый взгляд связь между Салтисом и кружком молодых юристов выглядела почти случайной. Несколько частных переводов. Несколько консультационных договоров. Две покупки квартир на имена родственников. Участок земли за городом, оформленный через доверенность на тётку одного из членов кружка; эта тётка всю жизнь прожила в съёмной комнате над лавкой переплётчика и вряд ли внезапно увлеклась земельными вложениями. Но случайность плохо выдерживала вторую проверку, а третья уже превращала её в аккуратно выстроенную цепь.

Трое членов кружка получали деньги за то, чтобы дело о флотских поставках перестало занимать главное место и уступило его делу Кушера Зонти. Не все и даже не большинство но именно это делало историю хуже, а не лучше.

Большая часть кружка работала честно. Эти люди действительно считали, что вытаскивают наружу старую гниль, едва прикрытую печатями, уставами и умными словами. Они сидели ночами над выписками, спорили о толковании норм, ругались с редакторами, пытавшимися сделать из их выводов однодневную сенсацию, и верили, что, если закон превращают в ширму, эту ширму следует сорвать. Они не знали, что кто-то заранее подвёл их к нужной стене, вложил в руки лом и осторожно отвёл взгляд от другой двери.

Лиара назначила встречу сама.

Она не стала приглашать Альду, хотя одно появление Альды изменило бы весь воздух в зале и не стала просить Ардора сопровождать её, хотя после его имени у некоторых молодых правдолюбцев хватило бы ума сначала слушать, а потом возмущаться. Она строила собственную репутацию и понимала: приди она как жена Ардора Таргор-Увира и подруга Альды Зальт, ей стали бы отвечать не на документы, а на положение. Одни начали бы оправдываться, другие — храбриться, третьи — искать за её спиной большой заговор. Но ей требовалось другое.

Она хотела, победы на их поле. Ткнуть их в бумаги, заставив принять реальность.

В скромном чистом зале стояли длинный стол, несколько рядов стульев, полки с юридическими справочниками и графин воды. За высокими окнами дождь дробил свет фонарей, заставляя прохожих идти быстрее, а разносчиков — прижимать к груди пачки газет под промасленной тканью. Сегодня здесь стало теснее чем в прошлый раз. Пришли почти все, даже люди, обычно присылавшие записки с извинениями и ссылками на заседания, клиентов или внезапную простуду. После первых публикаций по делу Зонти кружок почувствовал вкус силы. Их читали, обсуждали, цитировали в газетах, а несколько пожилых адвокатов, ещё недавно называвших их мальчишками с чернилами на пальцах, теперь осторожно здоровались первыми.

Лиара вошла без опоздания, и без малейшего пафоса. Простое тёмное платье сидело превосходно на тонкой стройной фигуре, а в руках она несла кожаную папку с завязками. Следом шли две женщины в строгих платьях, державшиеся как секретари: одна поставила на край стола картонный ящик с копиями, другая разложила несколько чистых листов и чернильницу, словно собираясь вести запись. Ещё двое мужчин остались у двери и у окна. Они не выглядели охраной, не держались вызывающе и не мешали собравшимся, но люди с опытом заметили бы главное: оба выбрали места, откуда можно было за несколько шагов перекрыть путь к Лиаре.

— Госпожа Лиара, — начал один из юристов, высокий, бледный, с высоким красивым лбом и выражением лица человека, заранее причислившего себя к правой стороне истории. — Мы рады, видеть вас вновь, но, признаться, не совсем понимаем, почему встречу назначили в таком срочном порядке.

— Потому что через два дня вы собирались передать в печать новый материал по делу Кушера Зонти, — ответила Лиара. — А через три дня остановить часть ваших выводов без публичного скандала уже не удастся. Причём этот скандал похоронит не только вашу работу, но и тех, кто в ней не виноват, что означает вас всех.

В зале стало тише. Несколько человек переглянулись. Один из финансистов усмехнулся, но слишком быстро поправил манжету, чтобы усмешка выглядела естественно.

Лиара развязала папку.

— Я пришла не защищать господина Зонти. По моему впечатлению, в такой защите он и не нуждается и всю жизнь прекрасно защищал себя сам. Я пришла показать вам, кто заплатил за то, чтобы вы занялись именно им, именно сейчас и именно вместо флотских поставок.

Она положила на стол первую пачку листов.

— Это реестровые налоговые выписки. Не газетные слухи, не пересказ человека, услышавшего что-то от другого человека в трактире. Выписки. Здесь — переводы на счета трёх членов вашего кружка. Часть оформлена как плата за консультации, часть — как возврат частных займов, часть прошла через людей, чьи имена вам, вероятно, знакомы. Во втором пакете лежат пояснения.

Один из сидевших у окна резко подался вперёд.

— Вы обвиняете нас во взятках?

— Да, — сказала Лиара спокойно. — И при этом показываю документы. Всё остальное вы будете делать сами, когда прочтёте суммы, даты и назначение платежей.

Она достала вторую пачку.

— Это сделки по недвижимости. Две квартиры. Земельный участок. Ещё один участок оформлен как приданое, хотя невеста пока существует только в семейных разговорах. Все покупки совершены после разворота вашего первоначального расследования: от флотских поставок к Кушеру Зонти.

Теперь уже никто не усмехался.

Молодая женщина с коротко подстриженными тёмными волосами взяла один лист, пробежала глазами строки и побледнела не от страха, а от злости.

— Это правда? — спросила она, не поднимая головы. — Реннер, скажи мне, что это не твоя подпись.

Реннер не ответил сразу. Он сидел неподвижно, положив ладони на стол, и смотрел не на неё, а на Лиару.

— Вы понимаете, что документы из банка не попадают в частные руки без нарушения закона? — произнёс он наконец.

— А это не банковские документы. Это материалы предварительного расследования по подозрению в нарушении указа сто восемь — шестнадцать от пятого восьмого сто тридцать восьмого года о неуплате налогов, и предоставляются по требованию уполномоченных адвокатских контор. Кстати, копии уже ушли в Налоговую Службу.

Эта фраза ударила сильнее прямого обвинения. Несколько человек одновременно заговорили, но Лиара подняла руку, и шум, не сразу, стих.

— Мы проследили источник и установили, что деньги шли от господина Салтиса. Этот человек много лет решал чужие затруднения. В его прежних делах фигурируют подкуп свидетелей, давление на оценщиков, исчезновение складских книг, торговля оружием через южные порты и несколько операций с магическими реагентами, почему-то проходивших как закупка красителей для мануфактур. Часть этих историй не дошла до суда. Часть развалилась. Часть вообще не получила хода, потому что свидетели погибали, теряли память, уезжали или внезапно обнаруживали любовь к дальним путешествиям откуда не возвращались. То есть не сомнительные сделки, как у господина Зонти а прямой криминал.