Мятежники спутали планы, но, в целом, сами за это и поплатились.
Орлов на мой звонок не ответил. Снегов прислал лаконичное: «Хорошо». Мама обрадовалась, сказав что уже начала волноваться. Всё же о моей пропаже из Томашовки и случайном путешествии на Сахалин в новостях не рассказывали. Для большинства я просто исчез, и дальше уже каждый плясал от того что привык. Для родителей я был уже взрослым мальчиком. И при разговоре матушка даже пожаловалась на отца, что тот весь в своей работе и о судьбе сына не только не поинтересовался, но ещё и поругался, что она, мол, слишком меня опекает. Я рассказал, что всё в порядке и просто был занят в столице. А вот Паулина расплакалась во время беседы. В отличие от родителей она знала, что я пропал во время переноса. Так что пришлось успокаивать её, одновременно клюя носом и почти вырубаясь. Голос Тени я слышал на заднем плане, и в нём изначальная тревога сменилась явным облегчением.
Не помню, когда я закончил своё возвращение в информационное поле, успокоив всех переживающих товарищей. Но под конец голова совсем ничего не соображала. Так что, бросив телефон на столе, я принял душ в ванной комнате, которая вполне подошла бы для особ императорской крови. Ну или для цыганского барона. И для тех, и для других количество позолоты было достаточным.
Взгляд мой то и дело касался наполненной и готовой к употреблению ванны-джакузи. Но такой объём расслабления был противопоказан. Было бы печально захлебнуться в бурлящей воде, вырубившись от усталости. Так что действуем по старинке: душ, кровать и глубокий сон без снов.
Рухнув на приятно пахнущую простыню, я отключился почти сразу же. После чего несколько раз просыпался, вываливаясь из сладкого небытия, поворачивался на другой бок и снова падал в тёплую тьму. Удобный матрац, абсолютная тишина и мрак спальни заполняли измученное тело необходимой энергией.
Наконец, сознание перестало отключаться при пробуждении. Я открыл глаза и несколько минут наслаждался абсолютной тишиной. Свет едва пробивался через край тёмных штор. Тело размякло от полученного отдыха. Да и мозг включаться не торопился. Я бездумно лежал на удобной кровати, сонно моргая. После чего повернулся на другой бок и сладко потянулся.
Сознание расслабленно коснулось телефона, лежащего на столе, возле входной двери. Шесть часов вечера, но спать всё ещё хотелось. Однако я всё-таки сел на кровати и опустил ноги на пол. Пальцы утонули в мягком и тёплом ковре. Несколько секунд я сидел, наслаждаясь покоем. После чего решительно поднялся.
Константин Зайцев молча сопровождал меня по длинным светлым коридорам дворца. Вид у графа был донельзя торжественный. А я всё ещё привыкал к костюму, в который меня нарядили перед встречей с государем. Мерки были идеальны, ткань шикарная, и сел он точно по фигуре. Надеюсь, мне его оставят.
Чёрт возьми, я даже засмотрелся на себя в зеркале.
В приёмной мой проводник остановился:
— Я буду ждать вас здесь, Михаил!
К дверям в малый церемониальный зал вела бархатная дорожка, слева и справа от неё вытянулись по стойке смирно имперские гвардейцы в парадных мундирах. Я зашагал к своей цели, и фигуры бойцов оживали по мере моего продвижения в приветственном салюте. Пришлось стиснуть зубы, принимая такой знак внимания.
Ритуалы они, конечно, нужны. Но сейчас было не до этого.
Когда я подходил, то стоявший перед дверью воин в драгоценных доспехах, испещрённых святыми писаниями, и разящий Эхом наповал, церемониально постучал в молоточек, и едва створки медленно раскрылись, с поклоном шагнул в сторону, пропуская меня.
Я вошёл в светлое помещение, оглядываясь. Дверь позади меня захлопнулась.
Император восседал на троне. С потолка на него падал свет, будто нисходящий с небес. И это был не прожектор. Витражи, на которых были изображены битвы прошлого, сверкали сами по себе. В освещённых нишах круглого зала скрывались фигуры предыдущих правителей Российской Империи. Вот стоит Освободитель в боевом доспехе и со штандартом в виде креста за спиной, вот Просветитель в очках и массивной книгой в руках, вот Добрый с отеческой улыбкой, обративший в сторону зрителей раскрытые ладони.
Каждая ниша была занята. Интересно, метит ли в какую-нибудь из них текущий правитель? Его отец и дед в зал славы не попали.
Спокойный взгляд коснулся меня, и Государь поднял руку, подзывая ближе. Я подчинился, приблизился и преклонил колено. В малом зале мы были не одни. У ступеней, ведущих к трону, застыли Челидзе, уже знакомый мне Крестовский, личный биомант Императора и, внезапно, Столыпин. Последний недовольно отирал пот со лба и пыхтел, будто прибыл сюда в спешке, к которой не был готов.
Четвёртым человеком был невзрачный мужчина, но вот выражение его глаз громче слов говорило — властью он обличён солидной, и пусть владелец не любит её демонстрировать, но не постесняется использовать, ежели придётся.
— Встань, князь, — проговорил Император и сам поднялся с трона. Князь?
— Ваше Императорское Величество, — сказал я, вставая, — Боюсь вы…
— Не бойся, князь, — прервал меня он, выделив обращение, и неторопливо двинулся по ступеням вниз. — Все бумаги уже готовы и подписаны.
— Благодарю, мой Государь, — склонил голову я.
— За столь недолгое время нашего знакомства ты удивил меня уже не единожды, — он поравнялся со мной и положил руки на плечи, заглядывая в лицо. После чего резко прижал к себе и похлопал по спине. Я застыл, не понимая, как реагировать на такое. Однако Государь отстранился и сделал шаг назад, будто разглядывая меня.
— Герой, — подытожил Император и окинул взором молчаливых свидетелей. Повторил:
— Герой! Проси что хочешь!
— Я делал всё не ради награды, Ваше Императорское Величество.
— Давай без скромности, — поморщился Император. — У каждого человека есть мечта. У каждого. То, что ты сделал для страны — невозможно переоценить. Перуанская змея, схваченная тобой, шипит, не останавливаясь. Твои данные, собранные на Сахалине — бесценны. Господин Грейсмит, подтвердите.
— Ваше сиятельство, это было невероятно. Я бы хотел обсудить с вами методики дешифрования, которые вы использовали, — вкрадчиво проговорил невзрачный человек. Так, теперь я знаком со всеми.
— Так что ты хочешь, князь Баженов-Сахалинский? — продолжил удивлять меня Государь. — Ресурсы? Полномочия? Хочешь, я дам твоим землям автономию? Поверь, такое я никому бы не предложил.
Я медленно распрямился, смело встретив взгляд Императора.
— Мой Государь, — тихо произнёс я. — События на Сахалине унесли много жизней. Не все павшие были мерзавцами. Не все победившие проявили героизм. Я видел предавших страну представителей знатных родов, и тех, кто жертвовал своей жизнью ради неё и при этом являлся простолюдином.
Император прищурился, Челидзе неуверенно улыбнулась, а Столыпин заозирался в поисках стула, но не нашёл его и горестно вздохнул. Грейсмит склонил голову набок, изучая меня. И только Крестовский смотрел куда-то мимо, перебирая массивные чётки.
— Я с огромной радостью остался бы в стороне и занимался бы только Скверной, мой Государь, — продолжил я. — Наука должна служить спасению людей, а не их убийству. Наш враг — Скверна, а не плоды ошибок прежних правителей, которые сейчас отвлекают наши силы, в то время как настоящая опасность лишь растёт.
Крестовский перевёл на меня взор и открыл было рот, но сдержался.
— Очень долго, князь! Очень долго, я теряю терпение. Говори уже! — подогнал меня Император. — Оставь эту словесную дымовую завесу и переходи к сути.
— Я прошу вас отменить шестую поправку, — спокойно сказал я.
Государь усмехнулся, повернулся к Лауре Челидзе и поинтересовался:
— Ты уже успела его обработать?
— Нет, мой Государь, — склонила голову та.
Император снова оказался рядом со мной, глядя мне в глаза:
— Ты представляешь, как отреагируют на это все благородные сословия от Бреста до Владивостока? Уверяю, если Перуанский Протекторат на них обопрётся, то всем нам точно будет не до Скверны.
