© ООО «Издательство «Вече», 2025

Когда корабль славного Полианто, сагунтского[1] капитана, приблизился к родной гавани, то моряки и рыбаки, привычные зорким взглядом преодолевать морские дали, тотчас же узнали знакомый огненно-рыжий парус и деревянную фигуру богини Победы с распростертыми крыльями и венком в правой руке, занимающую часть носа судна и омывающую свои ноги в волнах.

– Это же корабль Полианто! Это «Победоносный». Он возвращается из Гадеса[2] и Нового Карфагена[3].

И чтобы лучше видеть, все кинулись гурьбой к каменным перилам, которыми были отгорожены три гавани сагунтского порта, соединенные с морем посредством длинного канала.

Низменная и болотистая местность, покрытая осокой и ползучими водными растениями, тянулась вплоть до Сукронского залива, замыкающего горизонт своим голубым поясом, на котором, точно мухи, скользили рыбачьи лодчонки.

Корабль медленно приближался к входу в порт. Парус огненного цвета трепетал от легкого дыхания ветерка, но не надувался, поэтому по каждому борту пришел в движение тройной ряд весел, досадливо рассекая морскую пену у входа в канал.

Сгущались сумерки. На прилегающем к порту холме храм Афродиты, также называемый храмом Венеры, отражал в полированных поверхностях своего фасада пламя угасающего солнца. Золотистая атмосфера окутывала колоннаду и стены голубого мрамора, словно властитель дня, удаляясь, прощался поцелуем света с богиней морских вод. Цепь темных гор, покрытых соснами и кустарником, образовывала исполинский полукруг, обращенный к морю, и охватывала плодородную сагунтскую долину, ее белые виллы, одинокие возвышенности и деревеньки, раскинувшиеся среди зеленой массы полей.

На краю горного хребта, кажущегося расплывчатым в туманной дали, там, где горы больше всего отстояли от моря, виднелся город, древний Зазинто, он же Сагунт, с группами домов, оттесненных крепостными стенами и башнями к подножию крутого склона. На вершине же возвышался Акрополь[4] и циклопические оборонительные стены, над которыми вздымались кровли храмов и общественных зданий.

В порту тем временем кипела работа. В большой гавани два корабля из Марсилио[5] загружались вином. Корабль из Либурнии[6] запасался сагунтскими грузами и сушеными винными ягодами для сбыта их в Риме, а галера из Карфагена забирала в свою утробу крупные слитки серебра, добытого в копях Кельтиберии[7].

Остальные корабли с собранными парусами и рядами опущенных весел, свисающих по бортам, оставались неподвижно у пристани, словно большие спящие птицы. Они лишь слегка покачивали своими носами, похожими на головы крокодилов или лошадей, которые были в обычае у флота в Александрии Египетской. Некоторые же вместо крокодильей или лошадиной головы демонстрировали фигуру страшного красного карлика, похожего на того, который украшал корабль легендарного финикийца Кадма во время его удивительных путешествий по морям.

Рабы, согнутые под тяжестью амфор, тюков и слитков металла, без всякой одежды, кроме набедренной повязки и белой шляпы, с напряженными и вспотевшими телами, проходили в беспрерывном движении по деревянным трапам, тянувшимся от пристани к кораблям, и переносили в утробы судов товары, сложенные на набережной.

Посреди большой центральной гавани возвышалась башня, охраняющая вход в порт, – могучее сооружение, погружающее свои плиты в водную глубину. Тут же покачивался военный корабль, пришвартованный у башенных стен, имевших металлические кольца специально для таких случаев. Этот тип судна назывался либурна. Оно отличалось высокой кормой, головой барана на носу, большим четырехугольным парусом, сейчас свернутым, и зубчатой деревянной башенкой у мачты, а по каждому борту располагался ряд щитов морских воинов – классияр. Это был римский корабль, которому завтра на рассвете следовало увезти послов, присланных великой Республикой для умиротворения распрей, волновавших Сагунт.

Во второй гавани, тихом водном пространстве, где строились и чинились суда, стучали по доскам колотушки конопатчиков. Точно больные чудовища, виднелись лежащие на берегу галеры, без мачт, с дырами-ранами на боках, через которые можно было видеть их крепкие ребра и черноту их нутра. В третьей гавани, самой маленькой и с грязными водами, мокли рыбачьи челноки, а также стаями парили чайки, опускаясь к воде, чтобы поживиться тем, что плавало на ее гладкой поверхности. На берегу сновали женщины, старики и дети, ожидая прибытия из Сукронского залива лодок с рыбой, которую ловцы продавали ближайшим жителям Кельтиберии.

Прибытие сагунтского корабля отвлекло от своего дела весь портовой люд. Рабы работали медленно, видя, что их надсмотрщики заняты наблюдением за подходом судна, и даже мирные горожане, сидящие на молу с удочками в руках и стремящиеся поймать жирных угрей, обитающих в гавани, забыли про рыбную ловлю, следя взглядом за приближением «Победоносного». Он уже находился в канале. Корпус корабля не был виден, мачта двигалась поверх тростников.

Повсюду царила вечерняя тишина, нарушаемая монотонным кваканьем бесчисленных лягушек, живущих в болотистой местности, и чириканьем птиц, которые перепархивали с ветки на ветку на оливковых деревьях подле святилища Афродиты.

Портовый люд притих, следя за ходом корабля Полианто. «Победоносный» миновал второй изгиб канала. В большой гавани показалось золоченое изображение богини на носовой части и первые весла, громадные красные лапы, рассекающие с такой силой гладкую поверхность воды, что на ней вздымалась пена.

Многочисленная толпа, среди которой волновались семьи моряков, разразилась криками восторга при входе корабля в порт.

– Привет тебе, Полианто! Добро пожаловать, сын Афродиты!.. Да осыплет тебя милостями Сонника, твоя госпожа!

Голые загорелые ребятишки кидались с головой в воду гавани, плавая вокруг корабля, точно скопище маленьких тритонов.

Все восхваляли своего соотечественника, преувеличивая его достоинства: никто никогда не погибал на его корабле, и богачка Сонника может гордиться своим вольноотпущенником.

На передней части корабля штурман, неподвижный, как статуя, следил напряженным взглядом за ходом судна, чтобы заранее заметить малейшее препятствие. Обнаженные тела гребцов, с согнутыми к веслам спинами, лоснились на солнце. На корме стоял капитан корабля, сам Полианто, нечувствительный к усталости. Он был одет в красные одежды, в правой руке держал руль, а в левой – белый жезл, который мерно колебался, отмечая движение весел. Подле мачты сгруппировались мужчины в чужеземном одеянии и женщины, неподвижные, усталые, в широких накидках.

Корабль, словно громадное насекомое, приближался к порту, рассекая своим носом спокойные, будто мертвые воды. Бросив якорь и перекинув дощатый мостик, гребцы стали отталкивать шестами толпу, которая сгрудилась, стремясь пробраться на корабль.

Капитан отдавал приказания с кормы. Его красное одеяние, словно воспламененное заходящим солнцем пятно, мелькало то здесь, то там.

– А, Полианто!.. Добро пожаловать, мореплаватель! Что ты привез?

Капитан увидел на берегу двух молодых всадников. Тот, который говорил, был одет в белый плащ, один конец которого прикрывал его голову, оставляя открытой бороду, завитую локонами и блестящую от благовоний. Другой сжимал бока коня своими обнаженными сильными ногами; одет он был в военный плащ кельтиберов и короткую шерстяную тунику, поверх которой болтался в ножнах за плечом его широкий меч. Волосы, такие же непокорные и жесткие, как и борода, обрамляли мужественное и смуглое лицо.