Нарком просвещения разрезал ленточку у входа.
Перед грековской картиной «Тачанка. Пулеметам продвинуться вперед!» Луначарский замедлил шаг. Поправив пенсне, нарком с горделивым вызовом глянул на сопровождавших его лиц.
— Видите, какая чудесная работа! Ну кто теперь из вас посмеет утверждать, будто сюжеты для живописи следует искать в музеях или за границей, а не в самой гуще революционных событий!.. Ах какая «Тачанка»!»
Уж не с легкой ли руки наркома просвещения за картиной Грекова закрепилось краткое, выразительное название «Тачанка». С ним эта картина-символ, запечатлевшая героику революционных годин, и вошла в историю советской и мировой живописи.
«Тачанка» сыграла видную роль и в личной судьбе художника. После VII выставки АХРР, на которой она экспонировалась, Грекова приняли в члены ассоциации. Случилось это 25 мая 1925 года.
ПЕВЕЦ КРАСНОЙ АРМИИ
ошел шестой год, как Греков связал свою судьбу с Красной Армией. Сделал он это по доброй воле, прекрасно сознавая, что баталисту необходимо всесторонне и глубоко знать предмет своего творчества. О принятом решении художник никогда не жалел. Да, временами ому приходилось очень трудно, ведь много сил отнимала работа в красноармейских кружках художественной самодеятельности, а потом курсантской изостудии. Дважды в педелю Греков встречался со своими питомцами. В летнее время, когда военные курсы и изостудия перебирались в Персиановку, он ходил туда пешком за семнадцать верст. И никогда не роптал. Все тяготы с лихвой окупались тем, что давала ему служба.
Греков неплохо знал старую, царскую армию, в которой все было основано на бессмысленной, отупляющей муштровке и угодливом чинопочитании. С удивлением и радостью он видел, что ничего подобного нет в Красной Армии. Унизительную муштровку заменила учеба. Между командирами и бойцами установились простые, дружеские отношения. Новый быт армии властно притягивал внимание художника. Хотелось что-то написать на эту тему. Интересовало Грекова и отношение окружающих к его работе. Красные командиры, курсанты жадно расспрашивали художника о живописи, о задуманных картинах. И в этом интересе он тоже усматривал черточки нового, что принесла с собой Советская власть.
Особенно стимулировало деятельность Грекова близкое знакомство с руководителями Красном Армии — Ворошиловым и Буденным, которые с огромным вниманием следили за его творческим развитием, поддерживали, помогали советами. По их рассказам художник написал многие свои картины.
Но как бы ни сроднился он с жизнью и бытом Вооруженных Сил, все же время его службы в армии приближалось к концу. Новые работы художника, которые готовил он к VIII выставке АХРР, требовали полной отдачи сил.
Весной 1926 года Греков узнал стороной о том, что панорама «Оборона Севастополя» находится в плачевном состоянии и срочно нуждается в реставрации. Художник немедля забил тревогу. Под его давлением руководство АХРР решило направить в Севастополь бригаду живописцев. К работе по восстановлению панорамы мыслилось привлечь и Рубо. Ему было послано в Мюнхен приглашение. Но Франц Алексеевич отказался от поездки, сославшись на преклонный возраст и плохое состояние здоровья (через три года его не стало).
Собираясь в Крым для работы над реставрацией панорамы, Греков подал руководству КУККС заявление об увольнении в запас. Начальник курсов не удерживал его, понимая, как трудно совмещать службу в армии с напряженным творчеством. Спросил лишь о планах.
— Задуманного много, — коротко ответил художник. — Нужно время да время.
— Ничего, вернетесь из Крыма и возьметесь за картины, — провожая его до дверей, сказал начальник курсов. — Помните, что мы всегда поможем вам в работе.
В Крым Греков отправился вместе с Авиловым и группой молодых художников-ахрровцев.
При обследовании живописного полотна панорамы «Оборона Севастополя» обнаружилось, что краска потрескалась во многих местах и уже начала осыпаться. «Диагноз», поставленный Грековым, был профессионально точен:
— Виной всему отсутствие надлежащей вентиляции. Пар от дыхания зрителей, оседая на картину, разрушает красочный слой.
Пребывание художников в Севастополе затянулось. Помимо реставрации, они осуществили и дописку картины. Вновь на башне Малахова кургана появилась сутулая фигура адмирала Нахимова, а на переднем плане — группа атакующих севастопольцев, когда-то записанная по монаршему повелению.
Когда работа была завершена, с удовлетворением оглядев сделанное, Греков бросил устало присевшему Авилову:
— Какая грандиозная, впечатляющая картина… А ведь гражданская война тоже дает немало тем для панорам. Вот только писать их надо по-другому… Старые баталисты Лаигруа, Филиппото, Детайль изображали в основном густые массы войск. Франц Алексеевич пошел дальше, его интересовала личность. Мы должны следовать этим путем. Наступила пора батального психологизма. Паша задача — показать народ на войне, по не как массу, а как одушевленную силу.
И твердо добавил:
— Буду в Москве, обязательно заведу разговор о панораме!
К сожалению, серьезного разговора не получилось — правление АХРР было занято подготовкой к открытию очередной выставки.
VIII выставка АХРР, имевшая девиз «Жизнь и быт народов СССР», должна была стать ярким явлением в художественной жизни молодого Советского государства. Ассоциация готовилась к пей очень серьезно. Десятки художников-ахрровцев получили творческие командировки и разъехались по стране, чтобы запечатлеть перемены в жизни советского народа.
В Москву художники возвратились нагруженные огромным количеством живописных работ: жанровых полотен, портретов, пейзажей. Руководство АХРР предвидело такой оборот событий и загодя начало возводить двухэтажный выставочный павильон на территории Центрального парка культуры и отдыха.
Устроители выставки припасли для публики и еще один сюрприз. Предполагалось участие в ней Репина.
После провозглашения Финляндии независимым государством репинский дом-мастерская в Куоккале оказался по другую сторону границы, В течение восьми лет великий художник не бывал в России, и вот теперь с согласия Советского правительства к Репину отправилась полномочная делегация.
Посланцев Советской страны Репин встретил чрезвычайно радушно. Старого художника интересовало все, связанное с новой Россией, о жизни которой он знал крайне мало; советские газеты до него не доходили, а окружение представляло ему события за кордоном в искаженном свете. Услышанное удивило и обрадовало Илью Ефимовича. Он порывался сам поехать в Москву. Но в последний момент заколебался, боясь, что у него не хватит сил для такого утомительного путешествия. Как-никак ему уже было за восемьдесят.
Вернисаж VIII выставки АХРР, состоявшийся 3 мая 1926 года, собрал невиданное количество посетителей — десять тысяч. Возле павильона кипело людское море. День был по-весеннему яркий, солнечный. Настроение у зрителей и у художников было приподнятое. Все терпеливо ожидали прибытия наркома просвещения, по традиции открывавшего все крупные художественные мероприятия. Наконец послышался хриплый автомобильный гудок.
G небольшого балкончика, специально обустроенного для этой цели на втором этаже павильона, Луначарский произнес речь. Он говорил о торжестве реализма, о необходимости откликаться на запросы жизни.
А потом начался осмотр экспозиции. Наибольшее внимание привлекли работы Кустодиева. Он дал на выставку четырнадцать больших жанровых картин и десять портретов. Главное место занимала огромная «Русская Венера» — обнаженная с золотистыми волосами красавица, моющаяся в бане. Картина поражала свежестью красок, мажорностью звучания. Глядя на нее, не верилось, что она написана глубоко больным художником, вот уже десять лет прикованным к постели.
Греков, захваченный хлопотами по спасению панорамы «Оборона Севастополя», к выставке написал лишь две картины: «Боевой конь тов. Ворошилова Маузер» и Взятие Новочеркасска в 1920 году». Тема второй вещи была сугубо батальной. Картина изображала отряд красных конников, врывающийся в столицу Всевеликого войска Донского.
