Мучительные поиски темы продолжались. Кто знает, к какому результату они привели бы, если б из поездки на Бородинское поле не вернулся Рубо. Замысел новой панорамы у него уже окончательно созрел. Выкладывая перед своим молчаливым гостем многочисленные зарисовки и этюды местности, схемы, испещренные красными и синими стрелами, показывающими направление ударов русской и французской армий, он доверительно сообщил:

— Я намериваюсь изобразить события, которые произошли во второй половине дня 26 августа 1812 года. К этому моменту накал битвы достиг своего апогея. Обе стороны ввели в дело свежие силы: Наполеон двинул свои резервы, а Кутузов приказал павловским гренадерам ударить по атакующим французам. В это же время казаки Платова и Уварова предприняли свой знаменитый рейд в тыл наполеоновской армии…

Грекова захватил рассказ, и он понял, что искомое найдено. Темой своей дипломной работы он решил избрать атаку казаков Платова. Рубо пылко благословил ученика на подвижнический труд. Более того, он пообещал помочь всеми необходимыми историческими материалами.

В ноябре 1910 года совет профессоров рассмотрел эскиз дипломной работы Грекова.

— Не слишком ли вы увлеклись красным и желтым цветом? — спросил, поморщившись, Маковский, разглядывая в пенсне чересчур яркий, на его взгляд, набросок будущей картины.

— Лейб-гвардейский казачий полк, — послышался быстрый, уверенный ответ, — носил красные цвета. В окраске же самой местности преобладали желтые топа — в конце августа под Бородином крестьяне только приступали к уборке хлебов, на многих полях еще стояла спелая рожь…

Других вопросов не последовало.

Так Греков вошел в число соискателей звания классного художника и заграничной командировки. В нижнем этаже академического здания ему предоставили конкурсную мастерскую с окнами в сквер.

В дни работы над дипломной картиной, получившей название «Лейб-гвардейский казачий полк в Бородинском сражении», произошло событие, которое надолго лишило художника столь необходимого для творчества душевного равновесия.

После того как эскиз панорамы «Бородино» был утвержден, Рубо, испросив для работы полуторагодичный отпуск, отбыл в Мюнхен, где по обыкновению писал все свои крупные картины. Замешать его стал Самокиш, к которому благоволил двор и в первую очередь Николай II. Вот тогда-то в верхах и родилась идея поставить во главе батальной мастерской Самокиша. Против отсутствующего Рубо развернулась шумная кампания.

Занятый работой над «Казачьим полком в Бородинском сражении», Греков не особо прислушивался к пересудам в академической столовой и, по правде говоря, не верил вздорным слухам. Но Малеева разволновалась не на шутку.

Однажды она ворвалась в конкурсную мастерскую и протянула Грекову свежий номер газеты «Биржевые ведомости»:

— На, читай!

Статья, направленная против Рубо, носила хлесткий заголовок «Мнимый профессор». Бойкий репортер писал:

«Франц Алексеевич Рубо как художник величина реальная, осязаемая: мы видим его картины, его панорамы. Но как профессор, руководитель батального класса Рубо — фигура мифическая. Здесь уже нет ничего осязаемого. Это сплошная легенда. Плачевное положение батального класса сделалось прямо трагическим. В самом деле: официально мастерская значится. Студия батальною класса великолепная, вся из стекла — чистейший пленэр. Но профессора нет…»

Греков медленно сложил газету. Вопросительно глянул на кипящую негодованием Малееву.

— Высказанные упреки мне непонятны. Франц Алексеевич получил официальный отпуск для работы над панорамой. В мастерской его замещают…

Малеева сердито дернула плечом.

— Что здесь непонятного: с Рубо сводят счеты. Я уверена, что на конкурсе все ополчатся против тебя как ученика Франца Алексеевича. Смотри, как бы не повторилась та же история, что и с Бродским!

История Бродского в свое время изрядно нашумела. Он вышел на конкурс уже после ухода Репина из Академии художеств. Совет профессоров воспользовался этим обстоятельством и лишил «бесхозного» ученика заграничной командировки. Спасибо, вмешался принципиальный Куинджи и восстановил попранную справедливость.

— Но теперь Куинджи нет, — мрачно напомнила Малеева. — За тебя некому будет вступиться!

Ее угнетенное состояние передалось Грекову. Иными глазами он начинает смотреть на свою почти завершенную картину и находит в ней массу слабостей. Ему уже не нравится и композиция — стремительно развернувшаяся для атаки казачья лава и общий тон — чересчур желтый.

К измученному сомнениями художнику заглянул Самокиш. Оглядел сделанное. Однако ни хвалить, ни бранить не стал, лишь заметил неопределенно:

— Создание батального полотна дело сложное. Обращаясь к какому-либо историческому событию или битве, живописец должен прежде всего ознакомиться с соответствующей литературой, вжиться в дух времени и познать характеры героев, написать с музейных экспонатов оружие, которое употреблялось в данную эпоху. Ну и, конечно, побывать на месте действия для изучения местности… Впрочем, у вас еще есть время, чтобы кардинально улучшить работу.

От предчувствия, что картина не удалась и на совете профессоров его ожидает провал, Греков потерял уверенность. Кисти буквально валились из рук. Исподволь у него созревает решение взяться за другую тему. Он объявил Малеевой, что уезжает домой, на Дон.

— А как же картина? — всполошилась она.

— Не получилась. Надо браться за другую.

— Берись. Времени у тебя предостаточно. Но для чего уезжать?

— По-настоящему я могу работать только дома…

Ранней весной 1911 года, так и не завершив «Казачий полк в Бородинском сражении», Греков выехал на Дон. Он спешил застать начало пахоты, тот момент, когда парные упряжки медлительных и неповоротливых волов тяжким плугом принимаются взламывать степную целину.

Все лето художник провел на хуторе, перемежая работу на этюдах в поле с работой в мастерской.

Сюжет новой конкурсной картины был совсем прост: по выжженному солнцем бугру, по прошлогодней стерне движутся в плугу две пары волов, тяжелое ярмо пригибает их головы к земле. Жарко. Душно. Но борозда ложится за бороздой.

Свою картину Греков замыслил как гимн труду. Так ее и писал, в мажорном ключе. Весь остаток лета он работал как одержимый.

В конце лета с готовой картиной художник вернулся в Петербург. В батальной мастерской «Волы в плугу» произвели сенсацию. Все хвалили экспозицию, внутреннюю экспрессию работы.

— Сильная вещь! — было единодушное мнение.

И все же, показывая картину Малеевой, вкусу которой он очень доверял, Греков нервно поеживался.

— Ну как? — прервал затянувшуюся паузу.

— Мне кажется, картина удалась.

— Можно было сделать и лучше, — облегченно перевел он дух, — но уж слишком много сил было отдано «Казакам в Бородинском сражении». Впрочем, в картине есть главное — настроение. Глядишь, «Волы» и вывезут — ведь они символ святого Луки, покровителя художников!

«Волы» вывезли. 1 ноября 1911 года совет профессоров присвоил Грекову звание классного художника, однако заграничной командировки лишил. Это решение было принято вопреки всякой логике, ведь как лучший ученик он получал в продолжение четырех лет стипендию имени Сокурова, его эскизы на академических конкурсах отмечались высокими наградами.

Итак, ученичество осталось позади. Греков вступил в самостоятельную творческую жизнь. Ему шел тридцатый год.

ПЕРВЫЕ БОЛЬШИЕ «БАТАЛИИ»

последние месяцы 1911 года весь Петербург жил слухами об успехе выставки русской живописи в Риме. На ней были представлены все художественные группы и общества, за исключением крайне левого «Бубнового валета». Репину и Серову на выставке были отведены целые залы. Картины остальных художников висели вместе: возле «Степана Разина» Сурикова располагались нестеровские «Послушники», пейзаж Дубовского «Родина».