* * *
Тихо вскрикнула Алекто; Амикус шарахнулся в сторону и вскинул палочку.
Не обращая на него внимания, старушка, которая выглядела вполне благообразно и, казалось, не несла никакой опасности, легко открыла дверь и, наклонившись, сунулась внутрь. С невиданной для старушки силой она выволокла оттуда за руки бездыханную Алекто. Голова девочки моталась по полу, обе косички расплелись, платье задралось, открывая ноги до колен.
— Вот, — сказала старушка и отпустила её руки, которые с мягким стуком ударились об пол. Амикус бросился к сестре, прислушался, есть ли дыхание, затряс за плечи вредную девчонку, которая и помереть вздумала некстати. Как же он теперь один?
— Не трудись, мертва она. Как и ты, — сурово сказала бабушка и скинула с головы капюшон промокшего плаща.
«Ну да, я и забыл, что тоже умер», — подумал Амикус, сидя на полу рядом с сестрой.
— А вы кто? — спросил он у старой колдуньи.
— Вот этого тебе знать не следует, — оборвала его та. — И так уже много чего видел. Скажу только, что захочу — оживлю вас, не захочу — так мёртвыми и останетесь.
Амикус подумал и встал на колени, молитвенно сложив руки. Он вспомнил про свою комнату в старом особняке, вспомнил про маму и папу, вспомнил даже эльфийку. Вспомнил старый вяз у ворот, с которого Алекто пару раз его стаскивала, и понял, как хочет домой.
— Ишь, чего захотел! — засмеялась ведьма, заходила по комнате, откусила пирожок, поставила метлу ровно в углу. — А вы этого заслужили, а?
— Пожалуйста, — прошептал Амикус, уже догадываясь, что она скажет.
— Да вы за один этот вечер столько друг другу хорошего напожелали! — старушка села в кресло. — А это что?
Ей под ноги выкатились два клубка, синий и красный, она подняла их и с минуту рассматривала, близко поднеся к глазам, а потом закатилась хохотом, совершенно не вяжущимся с её милым обликом.
— Ну и колдовство! Ай да Алекто! Теперь это даже я не развяжу! Вот пусть так и остаётся, попляшете у меня!
Она отбросила клубки в сторону, и у Амикуса сжалось сердце: ему почему-то стало очень плохо оттого, что с клубками обращаются так грубо. Вероятно, виной тому было колдовство, которое упомянула ведьма.
— Кто на заре возле дуба ругается? — отчитывала ведьма коленопреклонённого Амикуса. — Вот и натворили дел.
— Я больше не буду! — пообещал мальчик, которому хотелось плакать.
— Смотри! — воскликнула вдруг старушка, вскидывая руку. Амикус посмотрел туда, куда она показывала, и увидел, что на каминной полке стоит небольшой флакон, светящийся изнутри мягким золотым светом. Пожалуй, только он в этой странной комнате был живым и настоящим. Ну, за исключением пирожков, конечно.
— Сможешь взять этот флакон, напоить из него сестру и глотнуть сам — оживёте, — пообещала ведьма. — Смотри только, не урони. Уронишь — прощайся с жизнью, вечно будете мне служить, имена свои позабудете, а то ещё в птиц превращу, понятно?
Амикус не понял, почему он должен уронить флакон, послушно поднялся и подошёл к камину. Вероятно, это была какая-то ловушка, но он не мог не воспользоваться шансом спастись.
Флакон лёг в его руку, прохладный и гладкий.
— И что тут... — начал Амикус и тут же взвыл от боли: ему показалось, что он держит в руках раскалённую кочергу. Он и вправду едва не уронил флакон, но вовремя сумел подставить колено и удержал его. От боли он почти ничего не видел; доковыляв кое-как до Алекто, он попытался выдернуть пробку, но она не поддавалась, а флакон жёг, казалось, ещё сильнее, чем раньше. Амикус заплакал, вспоминая дом, и непослушными пальцами рвал пробку, пока она не выскочила. В глазах у него всё расплывалось. Он нащупал голову сестры, подсунул одну руку ей под затылок, а флакон поднёс к губам и сощурился, пытаясь понять, выливается что-нибудь из флакона Алекто в рот или нет. Амикус понял, что теряет сознание, и в этот же момент рука Алекто дёрнулась и перехватила флакон, не давая ему коснуться пола. Ведьма хмыкнула, расположившись в кресле и наблюдая за их вознёй.
* * *
Когда Амикус пришёл в себя, над ним склонялась сестра, растрёпанная, но живая. Прежде, чем он успел что-то сказать, она залепила ему оплеуху. Мальчик и слова не сказал, только потёр щёку. Он знал, как был виноват в том, что они едва не умерли, так что пощёчина была вполне заслуженна.
— Так вот, — сказала старушка, доставая откуда-то трубку и набивая её табаком. — Добро пожаловать снова в мир живых. Только вам ещё нужно до него добраться.
Амикус и Алекто, сидя на полу, уставились на неё. Пустой флакон валялся между ними; оба помнили вкус обыкновенной, чуть сладкой воды.
Дверь тихо заскрипела. Дети подпрыгнули от неожиданности и обернулись. Мистер Грейбэк стоял на пороге и с вожделением посматривал на них.
— Ну что, хозяюшка, можно я их теперь съем? — вкрадчиво спросил он.
— Нельзя! — отрезала бабушка. — Они мои, а ты, Феня, веди себя прилично!
Алекто и Амикус ни на секунду не усомнились, что мистер Грейбэк в самом деле способен их съесть, поэтому весьма обрадовались, когда колдунья не разрешила ему это сделать.
Бабушка закурила и задумчиво выпустила в потолок несколько колец дыма.
— Считайте, что я вами почти довольна, — сказала она.
— Мэм, — осмелилась Алекто. — Зачем всё это?
Старушка посмотрела на неё снисходительно.
— Подрастёте — поймёте. Впрочем, тогда у вас будут другие проблемы...
Она подхватила откуда-то ридикюль и швырнула его детям.
— Забирайте. От своих слов не откажусь, всё, что взяли, ваше. Палочку свою тоже возьмите.
Палочку схватил Амикус, сунул в ридикюль. Во все глаза брат и сестра смотрели на страшную колдунью, которая курила, покачивая ногой в чёрном ботинке.
— Что стоите? — спросила она наконец. — Портключ вон он, на столе. Заслужили.
Дети поднялись с пола и увидели, что одна из чашек на столе слегка подпрыгивает.
— Давай, — тихо прошептал Амикус. Опасливо поглядывая на старушку, они схватили чашку, и тут же портал рванул их, унося прочь.
Они пришли в себя в густой, мокрой от росы траве. Над головами их раскинулось чёрное звёздное небо, где-то неподалёку стрекотали цикады. Алекто испугалась, что они оказались там же, где и в первый раз, но, поднявшись и в очередной раз запутавшись в платье, увидела, что под холмом, защищённый чарами, стоит родной дом с покосившимися воротами и раскидистым вязом возле них.
Амикус дёрнул её за рукав, в ужасе показывая куда-то в сторону. Алекто посмотрела туда же и присела от страха: на соседнем холме, пересекая полоску рассвета на горизонте, стоял конь, на спине которого восседал всадник... без головы.
В темноте было хорошо видно, что оба совершенно белы: белый конь изредка перебирал ногами, а всадник, закутанный в белый плащ, сидел, не двигаясь.
— Привидение, — одними губами прошептал Амикус. Алекто отрицательно покачала головой: привидения были прозрачными, а здесь было какое-то иное колдовство. И это как раз тогда, когда до родного крыльца осталось не более двухсот ярдов!
— Бежим, — предложил брат. Алекто ткнула его носом в траву и прошипела:
— Ползи!
Конь всхрапнул над их головами, подняв детей из травы. Оба хором заорали и в самом деле бросились бежать, слыша, как за их спинами медленно и мерно ударяют в землю чудовищные копыта. Ворота уже были близко; Амикус тянул сестру за руку: бегал он всё равно быстрее, чем она, несмотря на боль в ноге. Алекто напрягалась из последних сил, а несчастный ридикюль летел за ней, болтаясь на ремешке.
Ворота распахнулись перед ними, как распахивались всегда, повинуясь магии крови. Брат и сестра влетели во двор, запрыгнули на крыльцо и обернулись. Никакого всадника не было и в помине, а над горизонтом показался огненный краешек восходящего солнца.
— Странно, — хмурясь, пробормотал Амикус. — Вроде час ночи был...
Алекто, не заботясь о шнурке со звонком, грохнула в дверь кулаком. Вскоре та отворилась, и на пороге предстала заспанная Хлопушка, глаза которой тут же стали размером с блюдца, как только она увидела, в каком виде заявились молодые хозяева.
