Грегори кивнул.
Секунду-другую молодой человек мрачно смотрел на Калундборга, потом взглянул на Грегори и, повернувшись, побрел между столиками.
Калундборг налил себе еще вина.
— Они все неправильно понимают. Думают, наша работа состояла не в том, чтобы лечить от пристрастия, а в потакании ему. В их пантеоне фигура отца всегда великодушна и благосклонна.
— Именно это постоянно твердил Бортман. Психиатрия, по своей сути, беспредельно терпима, она поощряет слабость и безволие. Все ведь сходятся в том, что нет человека более прямого и чистосердечного, чем обсессивный невротик. Сам Бортман в этом отношении хороший тому пример.
Войдя в свой номер на десятом этаже, Грегори увидел уже знакомого чернобородого юношу, роющегося в его саквояже на кровати. Уж не шпион ли, подумал он, и не была ли встреча на террасе хитроумной ловушкой?
— Нашли, что нужно?
Кристиан закончил перебирать вещи и раздраженно столкнул саквояж на пол. Потом отступил от Грегори за кровать и обвел комнату жадным взглядом, задержавшись на верхних ящиках гардероба и настенных бра.
— Калундборг был прав, — спокойно заметил Грегори. — Вы только понапрасну теряете здесь время.
— К черту Калундборга, — негромко рыкнул Кристиан. — Работает не на тех уровнях. Думаете, я джазовый рай ищу? С женой и ребенком? Нет, не настолько уж я безответственен. У меня магистерская степень по юриспруденции. Получил в Гейдельберге. — Он прошелся по комнате, остановился и пристально посмотрел на доктора.
Грегори начал задвигать ящики.
— Ну вот и возвращайтесь к вашей юриспруденции. Болезней в мире предостаточно.
— Я уже сделал первый шаг. Вам Калундборг ничего не рассказывал? Я подал на Бортмана в суд — за убийство. — Видя, что доктор смотрит на него озадаченно, Кристиан пояснил: — Дело не уголовное, а гражданское. Мой отец покончил с собой пять лет назад после того, как Бортман вышвырнул его из коллегии адвокатов.
Грегори поднял с пола саквояж.
— Сочувствую, — сказал он без всякого выражения. — И чем закончилось ваше дело против Бортмана?
Кристиан уставился в темень за окном.
— Оно и не начиналось. Через какое-то время, когда я стал действовать им на нервы, меня навестили следователи из Всемирного бюро. Предложили навсегда убраться в Штаты. В Европу я приехал получить степень и теперь возвращаюсь. Барбитураты нужны мне, чтобы удержаться и не пытаться бросить бомбу в Бортмана.
Внезапно он пролетел через комнату и, прежде чем доктор успел остановить его, выскочил на балкон и перегнулся через перила. Грегори прыгнул за ним и попытался оттащить от края. Кристиан не только не сдался, но и принялся кричать в темноту. Внизу, по мокрой улице, проносились машины. Прохожие останавливались на тротуаре и смотрели вверх.
В конце концов оба упали в комнату, и Кристиан расхохотался, рухнув на кровать и тыча пальцем в доктора, который стоял, прислонившись к шкафу и хватая воздух открытым ртом.
— Большая ошибка, доктор. Уматывайте-ка отсюда побыстрее, пока я не навел на вас полицию. Предотвратили самоубийство! Господи, да вы, учитывая прежние заслуги, десятку наверняка получите. Вот так шутка!
Грегори схватил его за плечи и сердито встряхнул.
— Слушай, что за игру ты ведешь? Чего хочешь?
Кристиан оттолкнул доктора и бессильно откинулся на кровать.
— Помогите мне, доктор. Я хочу убить Бортмана. Только об этом и думаю. Не буду осторожен, наверняка попытаюсь. Покажите, как мне забыть о нем. — Подстегнутый отчаянием, голос взлетел. — Черт, я ненавидел отца и радовался, когда Бортман вышвырнул его из коллегии…
Грегори задумчиво посмотрел на юношу, потом подошел к окну и закрылся от ночи на задвижку.
Спустя два месяца в мотеле рядом с Касабланкой Грегори сжег наконец последние аналитические заметки. Кристиан — чисто выбритый, в аккуратном белом костюме с неброским галстуком — наблюдал, стоя у двери, как сгорает в пепельнице стопка зашифрованных записей, а потом отнес ее в ванную и спустил пепел в унитаз.
Молодой человек уже загрузил свои чемоданы в машину, когда доктор сказал:
— И еще, прежде чем мы отправимся. Добиться полной эффективности за два месяца невозможно, тут и двух лет мало. Тебе предстоит работать над этим всю жизнь. Если случится рецидив, приезжай ко мне, даже если я буду на Таити, в Шанхае или Архангельске. — Он помолчал. — Знаешь, что случится, если они узнают?
В ответ Кристиан молча кивнул. Грегори сел на стул за письменным столом. В миле от отеля, между финиковыми пальмами, виднелся громадный куполообразный въезд в трансатлантический туннель. Он давно знал, что не сможет расслабиться. Странно, но его не оставляло ощущение, что три года в Марселе прошли впустую, что отложенный приговор с неопределенным сроком начинается только сейчас. Никакого удовлетворения от успешно проведенного лечения не ощущалось — может быть, потому, что он занимался с Кристианом отчасти из страха быть обвиненным в нападении на Бортмана.
— Теперь, если все сложится удачно, ты сможешь жить в мире с собой. Постарайся не забывать, что какие бы злодейства ни совершил в будущем Бортман, к твоей проблеме он отношения не имеет. Только приступ, перенесенный твоей матерью после смерти твоего отца, привел тебя к осознанию вины, которую ты ощущал подсознательно из-за того, что ненавидел его, но ты перенес вину на Бортмана и думал, что уничтожив его, освободишься сам. Соблазн может возникнуть снова.
Кристиан, неподвижно стоявший у двери, снова лишь молча кивнул. Лицо его за последнее время округлилось, серые глаза были спокойны и безмятежны. Он выглядел как какой-нибудь чистенький и аккуратный бюрократ Объединенного мира.
Грегори подобрал газету.
— Я так понимаю, что Бортман нападает на Ассоциацию американских юристов, называя ее подрывным органом, и, возможно, намеревается объявить ее вне закона. Если у него получится, это будет тяжелый удар по гражданским свободам. — Он посмотрел на Кристиана, который не выказал ни малейшей реакции. — Ладно, пошли. Ты все еще настроен вернуться в Штаты?
— Конечно. — Кристиан сел в машину и пожал доктору руку. Грегори решил остаться в Африке, найти работу в какой-нибудь больнице и потому отдал машину Кристиану. — Мари будет ждать в Алжире, пока я закончу свое дело.
— Какое дело?
Кристиан повернул ключ, и мотор взревел, взметая пыль и изрыгая отработанные газы.
— Я намерен убить Бортмана, — спокойно сказал он.
Грегори ухватился за ветровое стекло.
— Не шути так.
— Вы вылечили меня, доктор, и я, с поправкой на общепринятые рамки, совершенно здоров. Здоров, как, наверно, никогда уже не буду. В нашем нынешнем мире таких чертовски мало, и это тем более накладывает на меня обязательство действовать рационально. Логика говорит мне, что кто-то должен постараться устранить заправляющий тут всеми жуткий зверинец, и Бортман представляется хорошей кандидатурой для начала. Я поеду в Лейк-Саксесс и застрелю его. — Он переключил передачу и добавил: — Не пытайтесь меня остановить, потому что тогда они откопают наш с вами затянувшийся уик-энд здесь.
Он убрал ногу с педали.
— Кристиан! — крикнул Грегори. — Тебе это так не сойдет! В любом случае ты попадешься!
Машина вырвалась из-под его руки.
Грегори пробежал за ней в поднятой пыли, спотыкаясь о выступающие из земли камни. Он знал, что когда они схватят Кристиана и заглянут в его прошлое на несколько месяцев, то поймут, что настоящий убийца — ссыльный доктор с затаенной трехлетней обидой.
— Кристиан! — крикнул он, задыхаясь от белой пыли. — Кристиан, ты безумец!
The Insane Ones. Первая публикация в журнале Amazing, январь 1962.
Перевод С. Самуйлова
