— Что мне с этим делать? — спросил он, забираясь в кабину. — Отвезти в музей?
— Нет! — почти крикнул я. — Избавьтесь от него. Закопайте где-нибудь — или, еще лучше, расплавьте. Как можно скорее!
Когда они ушли, мы с Блэкеттом прошлись по саду. Сад выглядел так, словно в него угодил осколочный снаряд. Повсюду — огромные ямы, а та трава, которую не вырвала статуя, была вытоптана нами. Железные опилки усыпали землю, слабая рябь потерянных нот звенела в воздухе.
Блэкетт наклонился и зачерпнул пригоршню опилок.
— Семена зла, друг мой, — сказал он, давая им просыпаться сквозь пальцы. — Уверен, уже завтра вы проснетесь под мессу си минор — и увидите новые всходы. Впрочем, надеюсь, на этом все закончится.
Он был далек от истины как никогда.
Лоррейн Дрексел подала на нас в суд. Должно быть, она наткнулась на газетные репортажи и решила, что это отличная возможность. Не знаю, где она пряталась, но ее адвокаты материализовались достаточно быстро, размахивая оригиналом контракта и указывая на пункт, в котором мы гарантировали защиту статуи от любого ущерба, который мог быть нанесен ей вандалами, домашним скотом или другими общественными явлениями. Ее главное обвинение касалось ущерба, нанесенного ее репутации, — если бы мы решили не выставлять статую на всеобщее обозрение, стоило бы тихо отправить ее на склад, а не открыто расчленить, а затем продать обломки торговцу металлоломом. Это преднамеренное оскорбление, как настаивали ее адвокаты, тянуло на комиссионные по меньшей мере в пятьдесят тысяч долларов.
На предварительных слушаниях мы вскоре поняли, что, как ни абсурдно, наша одна-единственная существенная трудность состояла в том, чтобы доказать всем не-очевидцам, что статуя действительно росла. Получив небольшую отсрочку, мы с Рэймондом попытались узнать, что стало с кусками творения. Все, что удалось найти, — три маленькие стойки, без намека на разрастание, ржавеющие в песке на краю одной из свалок в Ред-Бич. Видимо, подрядчик к моим увещеваниям прислушался — и отправил-таки остальную часть статуи на сталелитейный завод для переплавки.
Что ж, оставалось лишь занять глубокую оборону. Мы с Рэймондом засвидетельствовали, что статуя начала расти, а затем Блэкетт выступил в суде с длинной проповедью о том, что, по его мнению, являлось музыкальным недостатком творения Дрексел. Судья, сварливый и вспыльчивый старик-традиционалист, сразу решил, что мы пытаемся его одурачить — так что проиграли мы, не успев толком вступить в разбирательства. Окончательное решение было вынесено только через десять месяцев после того, как мы впервые открыли статую в центре Алых Песков, и приговор не был неожиданным. Лоррейн Дрексел отсудила у нас тридцать тысяч долларов.
— Похоже, надо было все-таки соглашаться на пилон, — сказал я Кэрол, выходя из зала суда. — Даже со ступенчатой пирамидой вышло бы меньше хлопот…
— Ничего страшного, — храбро отозвалась она. — По крайней мере, со статуей покончено.
Я смотрел на крыши Алых Песков, думая о тридцати тысячах долларов и гадая, придется ли мне платить их из своего кармана. Здание суда было новым, и, по неприятной иронии судьбы, наше дело слушалось там первым. Большая часть пола и штукатурки еще не была закончена, за балконом все еще высились строительные леса. Я стоял на открытой стальной перекладине; одним или двумя этажами ниже кто-то, должно быть, вбивал заклепку в одну из балок, потому что она вибрировала под ногами.
Потом я заметил, что нигде не слышно звуков клепки и что движение под ногами — не столько вибрация, сколько низкий ритмичный пульс.
Я наклонился и прижал руки к балке. Присоединившийся к нам Рэймонд Мэй и секретарша с любопытством наблюдали за мной.
— Мистер Гамильтон, что случилось? — спросила Кэрол.
— Рэймонд, — спросил я, — как давно они начали возводить это здание? Во всяком случае, стальной каркас?
— Думаю, месяца четыре назад. А что такое?
— Четыре, — медленно кивнул я. — Скажи-ка, сколько времени, по-твоему, потребовалось бы любому случайному куску металлолома, чтобы пройти через сталелитейный завод и вернуться в оборот?
— Годы, если он валялся не на тех свалках.
— А если бы он прибыл прямо на завод?
— Месяц или около того. Даже меньше.
Я засмеялся, указывая на балку:
— Ну-ка прикоснись к ней. Давай, попробуй.
Нахмурившись, он опустился на колени и прижал руки к балке. Уставился на меня во все глаза — и мой смех оборвался.
— Что, тоже чувствуешь?..
— Чувствую? — переспросил Рэймонд. — Да я ее слышу! Эту статую Лоррейн Дрексел! Она где-то здесь!
Кэрол коснулась балки, прислушалась.
— По-моему, она жужжит, — озадаченно произнесла она. — Похоже на звуки той штуки, да.
Когда я снова начал смеяться, Рэймонд схватил меня за запястье.
— Ну и что тут смешного? Скоро все здание запоет и завоет!
— Знаю, — бросил я в ответ. — И не оно одно. — Я взял Кэрол за руку. — Пойдемте посмотрим, не началось ли уже…
Мы поднялись на верхний этаж. Штукатуры вот-вот должны были заняться им — всюду стояли козлы и планки. Стены по-прежнему светили голыми кирпичами, вдоль них с интервалом в пятнадцать футов выстроились балки.
Долго искать не пришлось.
Из одной из стальных балок под крышей торчала длинная металлическая спираль, медленно переходящая в тонкое певчее ядро. С ходу мы насчитали еще дюжину. Из них доносился слабый звенящий звук, словно ранние отголоски репетиции какого-то огромного оркестра ситаристов. Я вспомнил, когда мы в последний раз слушали такую музыку: когда Лоррейн Дрексел сидела рядом со мной на церемонии открытия в Алых Песках. Тогда статуя взывала к мертвому возлюбленному своего творца, и теперь этот напев готовился зазвучать вновь.
— Узнаю руку мастера, — хмыкнул я. — Такое попробуй не узнать… Пока смотреть особо не на что, но подождите — скоро все заиграет по-настоящему.
Рэймонд застыл с открытым ртом.
— Эта зараза сгубит здание. Только подумай о том, какой шум…
Кэрол смотрела на один из побегов.
— Мистер Гамильтон, вы сказали, что они все переплавили…
— Так оно и было, душа моя. Таким образом, зараза распространилась, перейдя на весь тот металл, в который ее влили в расплавленном виде. Статуя Лоррейн Дрексел теперь находится и здесь, в этом здании, и в дюжине других зданий, в кораблях, самолетах, в миллионах новых автомобилей. Даже если это всего лишь один винт или шарикоподшипник — и этой малости хватит, чтобы преобразовать весь остальной механизм.
— Проблему как-то решат, уверена, — робко заметила Кэрол. — И все будет кончено.
— Возможно, — согласился я. — Но любовь лазейку найдет…
Я прижал ладони к ушам, чтобы заглушить эту странную абстрактную музыку, по какой-то причине столь же прекрасную сейчас, как были прекрасны задумчивые глаза Лоррейн Дрексел.
— Ты сказала, что все будет кончено? Кэрол, это только начало.
Весь мир будет петь…
Venus Smiles (альтернативное название Mobile). Первая публикация в журнале Science Fantasy, июнь 1957.
Перевод О. Макеевой
