Открой меня. Вернись туда, где тебе место.

— Джозеф, — интонирует WellBot, когда он кладёт ладонь на ручку. — Давайте поговорим об этом. Мне кажется, вас ввели в заблуждение.

Собравшись с духом для худшего, Джо открывает дверь.

К его удивлению — учитывая беспрестанную ненадёжность архитектуры здания — комната та же самая: огромная, как ангар, вдоль стен — те же большие сине-зелёные кристаллы.

И в конце — то, что притягивает его как чёрная дыра. Существо.

Никто не называет его по имени , — звучит голос Вёрджила, — кроме как «То, что Пожирает» или «Бич Душ».

Гигантское и пульсирующее — оно вращается вокруг своей невозможной пасти; бесчисленные щупальца отрастают от него, как корни-великаны.

Иди , — давит оно на затылок Джо. Ты принадлежишь мне.

Джо шагает вперёд.

— Мне не хотелось прибегать к этому, Джозеф, — но вы не оставляете мне выбора.

Он оглядывается — туда, где предположительно встроены камеры в стены, — и усмехается:

— Ты — компьютерная программа. Ты — бестелесный голос. Ты — ничто, и ничто не может тебе помешать.

— Справедливая оценка, — отвечает WellBot ровно. — Но неверная.

Шипение заполняет комнату — такое громкое, что Джо инстинктивно прикрывает уши. По обе стороны от него гулко ударяет металл о металл, и кристаллы приходят в движение. Дюйм за дюймом передние стенки кристаллов смещаются — как крышки гигантских ёмкостей — и открываются; сине-зелёный газ сочится в щели, стелется по полу туманом.

Джо отступает — гадая, не ядовитый ли, — но по мере того как кристаллы пустеют, он видит: это не кристаллы. Это капсулы. Внутри каждой — силуэт человека. По одному в каждой.

Тела. Джо надеется, что только тела.

Пока они не начинают двигаться.

Начинается с единственного подёргивания — рука слева дёргается вверх. Потом нога справа. Потом всё больше и больше.

Джо вертится, пытаясь их сосчитать — не пять, не десять: тридцать, сорок, может, шестьдесят. Часть за спиной, часть впереди. Сзади лает собака.

Первое тело выходит из капсулы прямо перед ним, и Джо узнаёт его немедленно.

— Гиббонс-Рэш, — шепчет он.

Мужчина — в той же тройке, что на фотографиях в коридоре, — смотрит на него с презрением.

— Это сэр Гиббонс-Рэш для вас, юноша.

Ему должно быть за сто — но кожа упругая и свежая, волосы густые, осанка прямая и полная сил. И всё же — что-то не так: образ идеальности едва-едва удерживается вместе. Он моргает, но не в такт — одно веко чуть позже другого, как сбой в компьютере. Правый уголок рта дёргается вверх.

За ним выходят остальные: Джо узнаёт кое-кого по фотографии — жену, и, кажется, дочь, — но все они достаточно похожи, чтобы прийти к логичному выводу. Это один клан. Семья Гиббонс-Рэш, поддерживаемая в вечной жизни энергией существа, множащаяся в числе — каким образом, Джо может только предполагать, — медленно высасывающая мир досуха ради утоления жажды старения.

Мужчины, женщины, дети. Господи — даже чёртова собака выпрыгивает из одной из капсул. Все молодые, и у каждого — что-то чуть-чуть не так, что не всегда поддаётся описанию. На одних видно: едва заметная пульсация в виске, слишком видимая вена на шее. У других — глубже: инстинктивное отвращение, как при виде опарышей в еде.

Желудок у Джо переворачивается. Он в полном окружении.

— Положи оружие, мальчик, — говорит старший Гиббонс-Рэш — голос богатый и густой. — Ты не понимаешь, что делаешь.

Джо смотрит на них. Он опускает руку в карман — сжимает пальцами сложенное доказательство. Думает о дрожащем лице Вёрджила, о Хильде, плачущей в кладовке, о собственной маме — и делает единственное, что имеет смысл.

Внезапным рывком он бросается к великому зверю.

Стремительность спурта застаёт их врасплох, и прежде чем он успевает осознать — он уже миновал большинство из них.

— Остановите его! — кричит кто-то, — но Джо уже не оглядывается.

Женщина бросается всем телом — пальцы едва задевают его ногу. Он пригибается и плечом со всей силы врезается в молодого мужчину, отбрасывая того назад. Подгоняемый чистым адреналином, он ломится вперёд. Впереди — не меньше пятнадцати человек, ждущих, чтобы его остановить. Позади — ещё больше. На заднем плане яростно лает собака.

Двое бросаются разом — грузный детина, похожий на несовершенный слепок патриарха, и девочка лет двенадцати. Джо вскидывает пистолет — выстрел — и отдача бьёт в руку, пока пуля вонзается мужчине в грудь.

Девочка хватает его за руку — царапает, — и он разворачивается — бьёт её коленом в лицо изо всех сил.

Она вскрикивает — падает.

Остальные сзади ускоряются — смыкаются вокруг.

Рука хватает его за шею.

Он оборачивается — стреляет снова, и хватка рассыпается: пожилой мужчина сзади оседает на пол. Остальные колеблются — вид двух мёртвых даёт им паузу.

Им ведь обещали вечную жизнь.

Джо пользуется моментом — стреляет снова, наугад, в толпу.

Кто-то кричит. Несколько человек отступают.

— Довольно! — кричит Гиббонс-Рэш-патриарх.

Все замирают — осторожно наблюдают за ним.

Джо останавливается — смотрит на толпу.

Бросает взгляд назад: трое из клана стоят между ним и существом — ждут, чтобы схватить. Здоровые, и Джо не знает, хватит ли патронов. Патриарх пробирается вперёд; собака семенит к его ногам, лая.

— Ну-ну, Пайбарк, — говорит Гиббонс-Рэш, похлопывая пса по голове. — Дадим бедному мальчику секунду подумать.

Пайбарк умолкает — но скалит зубы. Кажется, их слишком много для его пасти.

Джо глубоко вдыхает — грудь ходит ходуном, пистолет дрожит в руках.

— Мне не нужно думать.

Гиббонс-Рэш смеётся.

— Разумеется. Не знаю, что ты задумал, — но WellBot разбудил бы нас не зря. Ты хочешь навредить сущности?

Джо оглядывает горящие лица. Если броситься сейчас — успеет ли? Между ним и существом всё ещё трое, а собака окажется быстрее.

— Да, — говорит он.

— И что, по-твоему, это даст?

— Освободит мир.

Он снова смеётся — и на этот раз семья смеётся вместе с ним, издевательским хором.

— Свободу? Когда кто-нибудь когда-нибудь был по-настоящему свободен? Вы все одинаковые глупцы. Мы сделали мир лучше. Посмотрите на достижения последних ста лет — промышленность, глобализация, современная медицина, интернет. Всё это держится на нас. Держится на том ! — Он указывает вверх — на существо за спиной Джо. — Человеческая раса сделала за последние сто лет больше прогресса, чем за предыдущие сто тысяч.

Джо сглатывает.

— Может, прогресс переоценён.

Гиббонс-Рэш презрительно фыркает.

— Какое тупоумное заявление. Без сущности рухнут все структуры капитализма.

— Хорошо.

— Хорошо? Хорошо?! На ней держится вся наша цивилизация! Убери её — и что, по-твоему, произойдёт? Хаос. Банки рухнут. Деньги обесценятся. Цепочки поставок. Логистика. Что, думаешь, вернёшься к натуральному хозяйству? Места нет. Людей слишком много. Ты убьёшь миллионы.

— Я… — Джо качает головой. Может, это правда?

Вернуть всё к нормальному , — шепчет Хильда у него в голове. Это не то, что это делает.

Гиббонс-Рэш улыбается.

— Теперь ты начинаешь понимать. Нельзя просто выбросить общество, потому что оно тебе не нравится. Это по-детски. Это эгоистично.

Джо хмурится — слово застревает в голове.

Эгоистично.

Возможно, тот прав.

Возможно, уничтожение существа и правда ввергнет мир в тёмные века: люди будут выживать в грязи, сражаясь с голодом и страданием. И всё же — есть что-то в том, что семья, поработившая весь человеческий род ради бессмертия, называет его  эгоистом, — что трёт не так.

Потому что какова альтернатива?

— Иди сюда, мальчик, — говорит Гиббонс-Рэш, шагая к нему. — Положи оружие. Может быть, ты даже мог бы присоединиться к нам в вечности.

Фраза заставляет Джо расхохотаться. Он окидывает взглядом ряд чистокровных белых аристократов — и почему-то не представляет себя в их числе.