«Только бы Альдаон не стал упрямиться и тянуть время», — подумал Александр, стоя у окна в своей комнате.

Он только что принял ванну и теперь наслаждался теплом горящего в комнате камина. Мелкий дождь, секущий вселенную за узким окном, усиливал чувство уюта и покоя. — «Я надеюсь на тебя, дождь,» — беззвучно прошептал Александр, глядя на капли сбегающие по стеклу, в каждой из которых отражался огонь, веселящийся в камине.

Между тем, было еще одно дело, которое он намеревался завершить до своего отлета. Солдаты, бывшие пленниками Тирао, могли обладать достаточно ценной информацией, ибо были единственными, кто побывав в плену у Белок, остался в живых. Доставленные в замок, сейчас бывшие узники находились под присмотром Зарины, в госпитале.

Несмотря на их крайнее истощение и потребность в покое, Александр не мог откладывать разговор с ними на потом. Поэтому презрев праздную расслабленность, он заставил себя одеться и отправился вниз, в одну из зал, в мирное время предназначенную для приемов и балов, где с началом военных действий Зарина устроила свой госпиталь.

Вообще, при замке и раньше действовала небольшая больница, на четыре койки, которая большую часть времени пустовала. Однако, в результате непрекращающихся штурмов во время первых недель осады, количество раненых во много раз превысило скромные возможности этого стационара. И Зарина, обладавшая опытом, приобретенным во время Македоно-Джихметской войны, теперь воспользовалась им в полной мере и создала, в некотором роде, произведение искусства.

Ее госпиталь мог служить образцом порядка и разумности для любого учреждения подобного рода. Идя по чистому, хорошо проветриваемому помещению, Александр не переставал восхищаться ее трудолюбию и предприимчивости.

«Вероятно, она вполне могла бы управлять небольшой страной.» — подумал он, на ходу заглядывая в отгороженные белоснежными ширмами небольшие палаты, рассчитанные на двоих человек. Вокруг раненых, большая часть из которых находилась на разных стадиях выздоровления, хлопотало несколько женщин, тоже одетых во все белое.

Подойдя к одной из помощниц, судя по виду крестьянке, Александр обратился к ней с вопросом о том, где он может отыскать бывших пленников. Женщина, поначалу оробев, при виде героя, все же быстро обрела присущую Македонским крестьянкам твердость духа.

— Не велено их беспокоить, — сказала она, слегка покраснела и улыбнулась невпопад.

— Кем не велено? — поинтересовался Александр, догадываясь, впрочем, от кого мог исходить подобный приказ.

— Хозяйкой не велено, — ответила женщина и нахмурилась. — Пойду позову ее, с ней и разбирайтесь.

Когда она повернулась, чтобы уйти, Александр заметил хитроватую улыбку на ее лице. Крестьянка удалилась, оставив его гадать о том, насколько хорошо эта женщина была посвящена в подробности личной жизни Зарины. О том, что любой в замке знал об их совместном прошлом, Александр не сомневался ни секунды. Однако улыбка крестьянки навела его на мысль о том, что ей известно и нечто большее. Что-нибудь о нынешних переживаниях ее хозяйки.

Зарина появилась в сопровождении своей помощницы очень скоро.

— Мне сказали, что ты улетаешь завтра, — сказала Зарина, и по ее интонации Александр заключил, что она обижена из-за того, что он не сообщил ей об этом первой.

— Да, я поделился своими планами с Жуком. — сказал он, — Ты же сама понимаешь, дорог каждый день, а может быть и час.

— Понимаю, — сказала она грустно. — Хочешь поговорить с теми людьми, которых ты спас в крепости?

Александр кивнул, — Я хотел бы выслушать их историю.

— Они еще очень слабы. Я бы воспротивилась этому, но понимаю, что завтра ты уже не сможешь это сделать. Пойдем, и если не возражаешь я хотела бы послушать их рассказ вместе с тобой.

— Хорошо. Но не думаю, что это будет веселая история.

— А ты, что думаешь, мы веселились здесь все это время? — сказала Зарина и пошла вперед не оглядываясь.

Александр пожал плечами и двинулся следом.

Александр слушал рассказ в молчании, не перебивал и не задавал вопросов, отчасти из-за того, что говоривший был слаб. Несколько раз бывший узник замолкал и просил воды, тогда Зарина подсаживалась к больному на кровать и сама подносила стакан к его губам. Когда он закончил, Александр встал и, поблагодарив рассказчика, собрался уходить.

Зарина взяла его за руку: —Подожди меня в коридоре. Хорошо?

Александр вышел из палаты и подошел к окну. Уже начинало смеркаться. Дождь, не прекращавшийся целый день, с тем же тупым постоянством хлестал по деревьям в парке, по каменным стенам замка, барабанил в окно.

Зарина очутилась рядом незаметно и положила руку на его плечо: — Когда то, черт знает когда давно, я стояла вот так же возле окна, и за ним шел дождь. Я была беременна Алексис. В тот день я прочла твою записку. Ты уехал даже не сказав прощай. Это был один из самых ужасных дней в моей жизни.

Не стоит, — оборвала она Александра, не успевшего еще произнести ни слова, — Ты уже извинился, и я простила. Просто вспомнила сейчас.

Она грустно улыбнулась. — Что ты думаешь, об этом рассказе? Ты догадывался об этом?

— Да, сказал Александр. Он подтвердил мои опасения. Они хуже чем чума.

— Но мы, все равно, победим? — Зарина стиснула его плечо рукой, ожидая ответа.

Он посмотрел ей в глаза.

— Говори правду! — приказала она, не отводя взгляда.

Александр опустил голову, разглядывая какое-то незаметное пятнышко на вымытом полу.

— Правду? — он усмехнулся и поднял взгляд. — Мы заберем людей отсюда в Синий Город и будем там готовиться к войне. Я надеюсь, Тирао не смогут начать вторжение на Восточный материк раньше весны. У Синего Города много союзников. Вероятно, к нему присоединятся южные княжества…

— Ты не ответил на мой вопрос, — перебила его Зарина.

Он взял ее руку и поднес к своему лицу, поцеловал и прижал ладонь к глазам: — Я не знаю, — сказал он после недолгого молчания. — Я впервые в своей жизни, не чувствую уверенности в победе. Конечно, для этого существуют и объективные причины. Но дело, кажется, не в них. Это новое и странное ощущение. Оно чем-то напоминает грусть. Словно все, что должно случиться, уже произошло, и я смотрю на это со стороны, издалека. Как будто бы я вспоминаю об этом! Ты понимаешь меня?

— Я пытаюсь. — сказала Зарина сжимая его руку.

Я знаю, что мне нужно делать. Когда я поведу солдат в бой, я буду уверен в себе. Но какой-то голос внутри меня говорит, что все это напрасно. Он как сосущая пустота внутри меня.

— Мы все погибнем?

Он осторожно отвел ее ладонь от своих глаз. — Я не знаю, можем ли мы победить, — сказал он тихо, — И я не знаю останемся ли мы в живых. Ты слышала рассказ этого человека. Они хуже чем чума, — снова повторил он, — Они кормят свое потомство, человеческими сердцами, сердцами наших воинов. Так они приобретают человеческие знания, воспоминания и облик.

Их было в крепости более двухсот человек, хороших солдат, смелых солдат. Теперь их кости валяются в подвале. И этих восьмерых должна была постигнуть та же участь. А сколько еще таких крепостей в Македонии? Сколько сердец они добудут на севере?

Они проходят по лицу земли как саранча. Они идут нам на смену, Зарина. Век людей кончается. Когда с человечеством будет покончено, они займут наши города, унаследуют наши науки и искусства. Они изменят все по собственному вкусу.

Возможно, засни мы сейчас и проснись через тысячу лет, мы бы не заметили разницы. Мы увидели бы те же города, корабли плывущие в морях и летящие по воздуху, крестьян работающих в поле, государства сражающиеся между собой. Все было бы очень, очень похоже, за одним единственным исключением — люди, которых бы мы встретили, не были бы нашими с тобой потомками.

В глазах Зарины, стояли слезы: — Неужели даже ты не можешь ничего сделать?

Александр грустно усмехнулся: — Кто я по твоему? Мне дано больше, чем многим, но я не всесилен.