Жук прибыл вместе с саженцами виде большой куколки, прикрепившейся к стволу деревца. Когда я занялась посадкой, то заметила этот удивительный нарост на одном из растений. Очень красивый. Он был розовым и блестел как вывернутая наизнанку морская перламутровая раковина. Когда я прикоснулась к нему, то почувствовала как внутри что то быстро быстро сокращается, будто маленькое сердце. Я оставила его на стволе, но по нескольку раз в день наведывалась и гадала, что вылупиться из этого кокона.

В один из летних вечеров я вышла на закате, как часто это делала, помечтать возле беседки. — Зарина едва заметно усмехнулась, — Через некоторое время я вдруг заметила, что нахожусь там не одна. Сгорбленный старик наблюдал за мной из-за с кустов.

Никто не любит, когда за ним подглядывают, и я очень разозлилась. Заметив, что я догадалась о его присутствии, он вышел на поляну.

Что-то сразу же показалось мне в нем странным. Манерой поведения он больше напоминал подростка, копирующего речь и повадки крестьянина. Он не был похож на иных сладострастных дедков, которые из-за своей неспособности, исподтишка подсматривают за женщинами. Вначале я подумала именно это. Он вызвал во мне любопытство, и гнев мой прошел.

Он спросил, не найдется ли для него работы в замке. Вначале я ответила отказом и предложила ему убраться по добру поздорову. Это его расстроило гораздо больше чем обычного человека в подобных обстоятельствах. И когда он повернулся, чтобы уйти, я заметила небольшие розовые крылышки на его спине. Словно, кто-то прикрепил их туда ради смеха.

Я присмотрелась повнимательнее. Крылышки высовывались из разрезов на его рубахе. Тогда я приказала ему остаться и принялась расспрашивать. Он очень охотно остался и с радостью отвечал на мои вопросы, во всяком случае пытался на них ответить.

В конце концов мне удалось выяснить, что он и есть то самое существо, которое вылупилось из перламутрового кокона. Естественно, он не знал ни своих родителей, ни, вообще, откуда он сам родом. Он не был человеком, и я стала называть его Жуком. Постепенно это прозвище стало его именем.

Жук может превращаться в любого человека которого увидит, стоит ему лишь пожелать. На мой вопрос, почему он принял облик старика при нашей первой встрече, Жук ответил, что когда он впервые вылетел из кокона, то увидел нищего, бредущего по дороге возле замка. Это был первый человек, которого он повстречал в своей жизни так, что у него просто не было иного выбора. Я была второй, — тут Зарина сделала многозначительную паузу.

— Он влюбился в тебя и остался в замке, работать привратником. — досказал за нее Александр.

— Как ты догадался?

— Крылышки, — сказал Александр, — Когда я приезжал к тебе девять лет назад, у привратника, не пускавшего меня в замок, были маленькие розовые крылышки. Тогда я подумал, что это кто-то из детей прислуги подшутил над ним. Но вид у старика был до того суровый, что я не решился его об этом спросить.

— А как ты догадался, что он в меня влюбился?

— Пожалуй, это будет трудно объяснить. Скажем, что я просто догадался.

— Хорошо, — сказала Зарина и слегка прищурила свои зеленые глаза, что, как помнил Александр, служило у нее признаком недовольства. — Значит, мне не придется тебе долго объяснять все остальное.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Александр, уже начиная и сам догадываться обо всем остальном.

— Ты уехал и пропал. Не могла же я всю жизнь провести в воспоминаниях о прошлом. Я такой же живой человек, как и все остальные.

— Не нужно оправдываться. В этом нет необходимости. — сказал Александр. — Ты свободная женщина и никогда не давала мне никаких обещаний. А я не обещал хранить верность тебе.

Вы любовники? Вы женаты? Прекрасно, пусть будет так. То что было между нами в прошлом, было прекрасно, и я никогда этого не забуду. Эти воспоминания будут служить мне утешением в любых будущих неприятностях. И ты навсегда останешься дорогим для меня человеком. Но ты совершенно права — жизнь продолжается. Я не собираюсь предъявлять на тебя права. Если ты думаешь, что я вернулся за этим, ты ошибаешься.

Он слишком спешил, чтобы Зарина могла поверить его словам.

— Ошибаюсь? — недоверчиво произнесла она, а глаза ее стали похожи на две узкие щелочки.

— Зарина, — сказал Александр, подходя к ней, намереваясь взять ее за руку, которую она поспешно отдернула. — Даже если у меня и были какие-то мысли на этот счет, можешь о них забыть.

— Какой же ты все еще глупый, — сказала Зарина и отвернулась.

По дрожанию ее плеч Александр понял, что она плачет. Он подошел и обнял ее сзади, и она не отстранилась, а прислонилась головой к его щеке, и он вновь ощутил умопомрачительный аромат ее волос и кожи.

Он всегда хотел знать, был ли этот волнующий запах, ее собственным или же, так пахли духи, которыми она пользовалась. Каждый раз в прошлом он забывал спросить ее об этом. Но и сейчас момент для такого вопроса был тоже явно неподходящим.

Поплакав немного Зарина, всхлипнула еще несколько раз напоследок, потом осторожно освободилась из его объятий и, повернувшись к нему лицом улыбнулась, вытирая кончиками пальцев слезинки, повисшие на ее длинных ресницах.

— Извини меня, я наверное слишком устала. Каждый день находиться рядом со смертью, это очень утомительно.

Кроме того, в замке осталось очень мало еды. Скоро люди начнут голодать. Если ты что-нибудь не придумаешь, мы все умрем.

Скажи, как же так получилось, что мы проиграли эту войну? Где была наша армия? У нас ведь была самая сильная армия в мире. Почему им удалось так легко захватить всю страну? Что, вообще, происходит, Александр?!

— Я не знаю. Я все эти годы прожил отшельником и мало интересовался тем, что творилось вокруг. Но я обещаю тебе во всем разобраться.

— Когда-нибудь ты мне расскажешь о своей жизни, если мы останемся в живых.

— Мы останемся в живых. Я что-нибудь придумаю. — сказал Александр. — А теперь я хотел бы посмотреть на свою дочь.

— Пойдем, — сказала Зарина, — Я все ждала, когда же ты наконец о ней вспомнишь.

Позже, ночью, лежа на кровати в отведенной ему комнате, Александр долго не мог заснуть, несмотря на усталость. Перед его мысленным взором проносились события этого длинного дня.

Встреча с дочерью — худенькой десятилетней девочкой, похожей на Зарину, не разбудила в нем глубоких чувств. Его отцовский инстинкт не проснулся, железное сердце не забилось быстрее. Впрочем, он не очень на это надеялся.

«Возможно, нужно время.» — подумал он, — «Ведь этого ребенка я видел всего лишь раз в своей жизни. Этого недостаточно, чтобы испытать что-нибудь похожее на любовь. Возможно, если нам удасться прожить вместе достаточно долго, я смогу полюбить эту серьезную не по годам девочку, повторяющую жесты своей матери?»

Отсрочив, таким образом, решение предложенной его совести задачи, он с облегчением переключил свои мысли на иною проблему.

«Видимо,» — размышлял Александр, — «Для того, чтобы спасти Зарину, ему придется помочь и этим людям. Она достаточно ясно дала понять, что не оставит замка, бросив тех кто доверился ей.»

Эта, героическая сентиментальность, которую он вряд ли потерпел бы в мужчине, на самом деле, даже нравилась ему в женщине. Зарине она была очень даже к лицу.

Даже больше, скорее всего Александр испытал бы разочарование, согласись Зарина на тайное бегство, которое он хотел ей предложить. И хотя, он не испытывал привязанности к кому-нибудь из людей, нашедших здесь убежище, и смерть их не вызвала бы в его душе сильного сожаления, что-то, похожее на чувство долга, повелевало ему предпринять подобную попытку.

Возможно, до сих пор Александру было важно, насколько он сам соответствует тому героическому облику, который Зарина себе сочинила, не без помощи, впрочем, с его стороны. Так, что, похоже, выбора у него все равно не было.

План созрел в его голове почти мгновенно. Александр разделил его на два этапа. Прежде всего нужно было достать продовольствие, чтобы крепость могла продержаться хотя бы еще один месяц, пока он будет приводить в исполнение вторую часть замысла.