Иллюстрация на форзаце и нахзаце AquARTis (Елена Калюжная)

Иллюстрации в блоке Ziorre, Raskoraka (Валерии Кобыльченко), Kateshi Kittano, Mary Iv (Мария Иванова)

Редактор серии Анастасия Осминина

Оформление серии Янины Клыга

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

5 июня 1913 года, где-то в Черном море

Надворный советник и заместитель начальника сыскной полиции Петрограда Шуховской изнывал от жары и скуки.

Круиз еще только начался, всего несколько часов минуло, как «Княгиня Ольга» покинула Севастополь и вышла в открытое море. Лишь три дня тому назад они с супругой погрузились на дирижабль из столицы в Таврию, а море, жара и отдых успели ему осточертеть. Больше, конечно, погода. После свежего, привычного петроградского лета здешний зной казался удушающим, и ведь это еще июнь! Благо в каютах царила приятная прохлада, но надолго ли эта радость?

Его бы воля, пропади пропадом этакий отдых: на службе, в охоте за ворами да душегубами, он чувствовал себя много увереннее, чем на борту шикарного парохода среди разодетых и блистательных пассажиров первого класса. Добавляли волнения и мысли о прошлогодней трагедии, здорово подкосившей популярность морских путешествий. Шуховской не терзал, подобно другим пассажирам, представителя владельцев судна вопросами о надежности, количестве шлюпок и соблюдении всех мер безопасности, но слушал очень внимательно. Хлыщеватый тип по фамилии Лейнц клялся и божился, что безопасность на высочайшем уровне, но доверия своей наружностью не внушал.

Александр Александрович вообще старался изнывать стоически, помалкивая о своем недовольстве. Доктор настоятельно рекомендовал южный морской климат и круиз его супруге, в мае с трудом оправившейся от пневмонии. Что Шуховской мог на это возразить? Только всячески поддерживать ее, приободрять и не позволять думать о дурном.

Агата Германовна и впрямь заметно ожила, когда они сошли с борта дирижабля в Севастопольском воздушном порту, потом с детским восторгом разглядывала большой пароход, а после обживала просторную каюту, в которой им предстояло провести грядущую пару недель.

– Мой дорогой, вы столь выразительно тоскуете о своих каторжниках, что мне впору нешуточно ревновать. – Конечно, от внимательного взгляда супруги его настроение не укрылось. – Неужто вам настолько не мила эта прогулка? Позвольте, вы снова бог знает как повязали галстук…

– Не так плох круиз, сколько общество, – ворчливо сознался Шуховской, покорно предъявляя галстучный узел ловким рукам. – Все эти дамы в бриллиантах, господа во фраках за ужином… А лучше бы тихо, по-домашнему! И Евдокииных щей тут не дождаться…

Агата улыбнулась, поправив узел, и проговорила:

– Вам по службе с ними тяжело, а здесь – не съедят же они нас, право слово, вместо щей! Будто впервые в светском обществе, Александр Александрович, стыдно.

Был он в подобном обществе, конечно, не впервые, но в последние три года, как занял нынешнюю должность, всего себя Шуховской отдавал службе и выбираться стал редко, вот разве что в театр с супругой, а там не столь много общения. Да где угодно его меньше! А здесь небольшая тесная компания, и всех отдушин – только прогулки в попутных городах. И то с теми же людьми вместе!

Агата Германовна от затворничества супруга не особенно страдала: у нее хватало в Петрограде подруг, с которыми можно собраться за чаем и обсудить литературные новинки, рукоделие и дела семейные, а на больших вечерах и делать было пока нечего. Старшая дочка вся в учебе, меньшей выезжать рано, а сыновья, слава богу, все достаточно самостоятельные. Тихие семейные торжества добрых знакомых не обременяли даже Шуховского.

– То один вечер вытерпеть, а то с утра до ночи, – ворчливо озвучил он свое недовольство.

– Идемте, я уверена, среди них отыщутся прекрасные люди, и вы непременно составите себе чудесное общество на это плавание. А от жары мы здесь, на этой палубе, надежно укрыты, она оборудована вещевым оградителем. Его включают в ночную прохладу, и он позволяет сохранить эту температуру внутри, защитившись от наружного зноя.

– Откуда вы знаете? – удивился Александр. Супруга обожала читать, порой откровенно поражала его размахом любознательности и иной раз рассказывала такое, о чем Шуховской и думать не мог. Но про оборудование корабля-то где успела узнать?!

– К счастью, читать я все еще могу, – развеселилась она и подобрала с туалетного столика печатную брошюру с описанием «Княгини Ольги». – Вот, полюбуйтесь, я уже имела удовольствие ознакомиться, пока вы освежались. Занятная вещица, много интересного пишут. Идемте, я все расскажу…

Театр и светские салоны Шуховской поминал не напрасно, интерьеры на палубе были очень в духе, почти дворцовыми. Элегантные витражи, отделка дорогим деревом, блестящие латунные ручки и хрустальные люстры, дорогие ковры и наборный паркет… Если бы пол не покачивался мерно, пусть и слабо, впору забыть, что находишься на корабле. Сюда даже шум и дрожь могучих пароходных машин не доносились – от лишних звуков благородных пассажиров тоже оберегали.

Каюта Шуховских, самая скромная в первом классе, тоже больше походила на номер хорошей гостиницы, а уж убранство императорского люкса наверняка соответствовало громкому званию. Агата успела выяснить, что в нем и впрямь поселилась особа великокняжеских кровей с супругой.

Салон также прекрасно отвечал своему званию и уровню. Здесь к услугам публики была пара ломберных столиков, шахматы, журналы, книги, музыка – в углу на возвышении скучали инструменты для небольшого оркестра, а рядом с ними красовался рояль. За последним юная барышня рассеянно листала нотную тетрадь.

Общество собралось небольшое – палуба первого класса вмещала до двадцати пассажиров – и действительно блестящее. Впрочем, беспокоился Александр Александрович напрасно: собравшиеся путешественники находились в приподнятом расположении духа, атмосфера воцарилась весьма непринужденная. Знакомились запросто – все равно некому было представить пассажиров друг другу; столь же запросто разбивались по интересам, обсуждали что-то с воодушевлением – таким, которого никогда не услышишь в салонах.

Шуховской опомниться не успел, как нашел себя за вистом в обществе жены, баронессы Меллер и ее племянника, подпоручика Пешкова, который сопровождал пожилую тетушку и скучал еще более отчаянно, нежели полицейский чиновник: его сверстников в салоне первого класса не наблюдалось. Только девица за роялем, которая принялась за несложную пьесу, но над той коршуном парила строгая матушка с таким взором… Александр отлично понимал поручика: не столь уж хороша была девица, чтобы ради нее так рисковать. За картами спокойнее, даже с тетушкой. И все же не попытаться удрать он не мог.

– Ничего, Сереженька, с тобой не произойдет, если не помчишься прямо сейчас заводить знакомства во втором классе, – холодно осадила его тетка на предложение найти другого, более опытного игрока. – Составите вот пару господину Шуховскому, а мы с его супругой вас охотно обставим.

Мужчины переглянулись – и ощутили в это мгновение поразительное родство душ. Возражать не стали оба, и оба же, к собственному удивлению, вскоре увлеклись игрой.

Сухая, долговязая, едкая и острая на язык баронесса с седой прической, собранной под старомодную маленькую шляпку с цветами и перьями, составляла замечательный контраст Агате Германовне. Маленькая, кругленькая, улыбчивая, в новенькой широкополой соломенной шляпке с лентами и почти без седины в светло-русых волосах – она никогда не была красавицей, но всегда обладала живым очарованием, которое с возрастом ничуть не померкло.