– Уведите его, – звучит надо мной чей-то властный голос.

Я понимаю, что проиграл. Мне никогда не вырваться.

– Не-е-ет! – я кричу, и воздух режет мне горло. – Я чаклун!

Но гоблины тащат меня по коридору, и сквозь слезы ярости, я вижу, как плывут подо мной серые плитки пола…

– Что это за чаклун? Откуда взялось, как думаете, профессор?

Два человека в белых халатах стояли посреди коридора и наблюдали, как беснующегося больного тащили санитары.

Один из них, профессор, Игорь Максимович Парон, задумчиво почесал подбородок:

– Каждое полнолуние этот больной рвется на свободу, утверждая, что он чаклун, то есть целитель, и должен спасать мир. А еще он уверен, что мы с вами, злые волшебники, которые заточили его здесь. Одним словом, классика. Но меня больше интересует, как он сумел освободиться из смирительной рубашки. Честное слово, Андрей Геннадьевич, иногда мне кажется, что наши пациенты и впрямь обладают какой-то волшебной силой.

Стоящий рядом с профессором человек в белом халате поморщился:

– Ерунда, глупая случайность, или, скорее всего, человеческий фактор. Наша с вами недоработка. И потом, разве мы не для того работаем, чтобы все волшебники, супергерои, феи и прочие неуправляемые личности оставались внутри нашего заведения? Именно это позволяет обычным, нормальным и послушным людям спокойно жить снаружи.

– Вы правы, – профессор тяжко вздохнул, – ладно, идемте, нужно еще акт составить.

И они пошли туда, где минуту назад, влекомый безжалостными санитарами, скрылся бесноватый чаклун.