– Я хочу попросить тебя лишь об одном, – сказал по телефону Бренан. – Мальчик должен находиться в приюте так долго, как только ты сможешь это сделать, – эти слова лишний раз выступили доказательством, что у ребенка есть другая история, нежели та, о которой рассказал Бренан.

– Не нужно ничего объяснять, – сказал ему Гефорд. – Можешь просто время от времени приходить и навещать ребенка, – но Бренан уже повесил трубку.– Дай ему время, – попросила мужа Карлотта. Джулиан кивнул и устало пожал плечами. В ту ночь они зачли своего последнего ребенка. Мальчика, которого Карлотта смогла выносить лишь первые шесть месяцев. Он умер, не смотря на все старания врачей. Трагедии не было, но Карлотта начала все чаще и чаще навещать Армана. Гефорд наблюдал за ней, сначала радуясь, что жена так быстро смогла оправиться от потери ребенка, затем как-то отрешенно, устав от бесконечных визитов и перешептываний персонала и, наконец, потеряв терпение, решился дать разрешение на заявление об усыновлении.

Молодой семье было около тридцати, и они нравились Гефорду. Сара и Джозеф Крамп. В них сочеталось нечто среднее между сдержанностью и оживленностью, улыбкой и поджатыми губами. Такими, по мнению Гефорда, и должны были быть родители. По крайней мере, те, кто собирается усыновить ребенка. Он привел в свой кабинет Армана и напряженно наблюдал примет ли он своих новых родителей.

– Господи! – всплеснула руками Сара, поворачиваясь к мужу. – Как же он похож на тебя!

– На меня? – Джозеф нахмурился, разглядывая ребенка. Мальчик обернулся, запрокинул голову и посмотрел ему в глаза. Джозеф смутился, попытался отвернуться, но затем неожиданно просиял и улыбнулся. «Это хорошо», – подумал Гефорд, вспомнил Карлотту и убедил себя, что так будет лучше всем. Заполнив необходимые документы, Крампы забрали ребенка на выходные. Новость об этом расстроила Карлотту, но не повергла в уныние.

– Очень жаль, – тихо сказала она, стоя возле окна. – За последнее время я сильно привязалась к нему.

– Я знаю, – Гефорд почему-то решил, что сейчас она заплачет. Тихо и беззвучно. Но вместо этого она спросила его о Крампах. Выслушала десяток качественных прилагательных и наградила мужа жизнерадостной улыбкой.

– Надеюсь, Арману они понравятся, – сказала она. Джулиан кивнул и поймал себя на мысли, что тоже искренне хочет этого. Бренан не звонил уже около полугода, и сдерживать данное ему обещание теряло всякий смысл. Гефорд даже почувствовал некую обиду на бывшего друга. Что за детский покров тайны? Неужели, так сложно рассказать правду? Обида медленно переросла в раздражение, особенно после того, как Гефорд так и не смог дозвониться до Бренана. Вернее смог, но Джесс сказала, что мужа нет дома, хотя Гефорд мог поклясться, что слышал его голос. Уверенность в правильности поступка усилилась. Отыскав в записной книжке телефон Крампов, он позвонил им. Голос Сары звучал громко и жизнерадостно. Он напоминал ему голос Карлотты, когда она родила своего первого ребенка.

– А как Арман? – осторожно спросил Гефорд. Вместо ответа Сара вышла во двор, позволив ему услышать звонкий детский смех. Гефорд улыбнулся. Посмотрел на жену и увидел, что она тоже улыбается.

– С ним все будет хорошо, – сказала Карлотта не то мужу, не то самой себе.

– Хотите, чтобы мы подготовили документы на усыновление? – предложил Саре Гефорд.– Да, – ответила она сразу и без раздумий.

Сейчас, когда воспоминания о жене снова стали навивать скуку и одиночество, Гефорд сходил в архив и принес папку с личным делом Армана. Так было проще отвлечься. Если уже невозможно не вспоминать, то пусть хотя бы воспоминания будут хорошими. Гефорд положил папку на стол и открыл первую страницу. Застывшая на лице улыбка медленно сошла с губ.

– Как это? – шепотом спросил он, глядя в пустую папку. А где-то, в далеких воспоминаниях, Карлотта снова грустила, стоя возле большого окна, за которым шел дождь.

49

Волнение. Милдрет отодвинула край занавески и проследила, как уходит Арон. Сев в пикап, он включил зажигание и уехал, подняв облако пыли. Машина подпрыгнула на ухабе, и Арон тихо выругался. Страх снова подступил к горлу. Не такой, как в прошлую ночь, но все-таки страх. Достав из бардачка сигареты, Арон прикурил и выпустил дым в открытое окно. Страх отступил, оставив лишь липкое, пронизывающее до костей волнение. Остановившись возле бара, он выпил пару бутылок пива. Знакомый бармен рассказывал что-то о вчерашнем бейсбольном матче, но Арон не слушал его. Вспоминая Милдрет, он убеждал себя, что эта женщина не может представлять опасность. Богатая и красивая. Скорее всего, она просто ищет своего ребенка, которого родила еще девчонкой и отдала в приют, испугавшись ответственности. За последние три года работы Арон уже не в первый раз сталкивался с подобным. Женщины. Они приходили к доктору Гефорду. Плакали, умоляли сообщить сведения о приемных родителях их родных детей. Обычно, проходя мимо них, Арон старался не смотреть в их заплаканные глаза. Просто отворачивался и продолжал делать свою работу. Но в случае с Милдрет все было иначе. Ни слез, ни стенаний, даже обещаний привлечь на свою сторону адвокатов, и всех вытекающих отсюда угроз – ничего этого Арон не слышал. Не видел он Милдрет и в приемной кабинета доктора Гефорда. Предполагал, что, скорее всего она позвонила по телефону и, получив отказ, решила действовать другим путем. Арон не знал, был ли он первым, кому Милдрет предлагала деньги за сведения о своем сыне, но отказать он не смог. Тогда эта идея показалась ему чертовски хорошей. Нужно было лишь выбрать момент, зайти в архив и забрать папку с личным делом Армана. «В конце концов, кому от этого будет плохо?!» – подумал Арон. Дождавшись обеденного перерыва, он взял ключи от архива, спустился в подвал и отыскал нужную полку. На какой-то момент им снова овладели сомнения. Открыв папку, он прочитал сведения о ребенке, чью тайну собирался продать.

– Мне было шестнадцать, – сказала ему Милдрет. Арон невольно улыбнулся, представив преуспевающих родителей, которым дочь решила преподнести такой сюрприз. Потом вспомнил, как Милдрет сказала, что больше не сможет иметь детей, и окончательно сдался. Спрятав содержимое папки под рубашкой, он поставил папку на место и убедил себя, что делает это не столько из-за денег, сколько из-за желания помочь. Правда, страх вернулся сразу, как он совершил обмен, но пути назад уже не было.

Выкурив сигарету, Милдрет начала собирать вещи. В последние дни она приучила себя не размышлять о смысле происходящего, не искать логику и здравый смысл. События развивались слишком стремительно и слишком плохо поддавались контролю. Единственное, в чем все больше и больше убеждалась Милдрет – Тесс была права. Доказательства ее безумия, в которые так сильно хотелось верить, развалились под натиском фактов и неопровержимых доказательств правдивости ее слов.

Сара Крамп встретила ее приветливой улыбкой и гостеприимным предложением войти в дом. Милдрет не знала с чего начать, поэтому решила сразу перейти к делу.

– Мать?! – опешила Сара. – Вы мать Армана?! – губы ее задрожали. В глазах заблестели слезы.

– Мне было шестнадцать, – сказала Милдрет, повторяя ту же историю, что уже рассказывала Арону. Сара слушала молча, лишь изредка качая головой. Милдрет чувствовала, как нарастает ее нетерпение. История Тесс подтверждалась. Оставался еще один шаг. Милдрет вспомнила останки зверя, найденные в могиле, и сердце ее замерло. – Какой он? – спросила она Сару.

– Как и все мальчишки, – Сара устало пожала плечами. – Может быть, немного замкнутый, но в остальном самый обыкновенный.

– Обыкновенный, – слово ударило сознание, подобно хлысту. Разочарование застлало глаза. Сара ахнула, решив, что Милдрет сейчас заплачет.

– Обыкновенный для других, – поправилась она. Милдрет кивнула. Кажется, ей невольно удалось разжалобить приемную мать Армана. Как просто иногда обмануть. Как просто убедить.

– Могу я увидеть его? – Милдрет в мольбе сложила на груди руки.