Привязал к ней свой узелок и винтовку брючным и поясным ремнём. Тогда сказал своим, что если жив буду, то пригоню лодки, ждите. И отправился через Днепр вплавь. Ширина в этом месте километра полтора, если не больше. Мне никто ничего не сказал. Опять видно было, что никто не верил в мою затею, тем более в её успех. Досочка размерами сантиметров 15 шириной и четыре сантиметра толщиной, и метра два с половиной длиной. Я нашёл её в деревне, где стояла наша ЦТС, до приказа об отходе. Я её прибрал и сунул под кузов на раму машины и привязал проволокой, чтобы не потерялась. Да так, чтобы не лезла в глаза никому. Днепр-то ведь был за спиной, а как его придётся форсировать, угадать было невозможно.
Но как видишь, уважаемый читатель, досочка эта оказалась к месту. Ориентироваться во времени было невозможно. Но, так ли, сяк ли, я на этой досочке достиг левого берега Днепра. Закопал в песок свои пожитки, кроме ремня, и отправился по берегу вверх, выбирать лодки. Прошёл около километра, выбрал две лодки, связал их ремнём и отправился в обратный путь. Благополучно одолел Днепровскую ширь, но вот как сортировать своих от чужих, это было сложней, чем перебраться через Днепр. Наши люди меня узнали далеко, и всей ватагой зашли в воду, далеко от берега. Грузились в лодки из воды, буквально отбиваясь от посторонних. Когда все погрузились и разместились в лодках, нашлись и свежие гребцы. Посчастливилось благополучно добраться до левого берега, остались только наши машинки в общей куче. Так я праздновал свой двадцать второй День рождения на правом берегу Днепра.
На следующий день мы добрались до своего полка. Взводный доложил ротному, что люди все налицо, потеряли две машины. Потом взводному дали такого разгону, какого я не пожелал бы никому: «Как потеряли машины!? Почему!? Достать любой ценой, вот вам три дня сроку, чтоб машины были, иначе пойдёте под суд!» Да тут ещё подлила масла в огонь гармошка нашего командира отделения, старшего сержанта Иванова, которую мы принесли с собой. «Как! Гармошку не бросили, а машины бросили! Под суд!» И пошли мы на поиск, два наших шофера, да я. Через ночь нам удалось угнать две полуторки у танкистов. За сутки их покрасили, содрали номера, сделали самодельные номера и знаки. Пригнали две полуторки свежевыкрашенные и с нашими номерными знаками. Итак, гроза, нависшая над нами, утихла, и опять всё пошло своим чередом.
Вскоре наш взвод послали держать связь с корпусом, который стоял в Переяславле Хмельницком, а штаб армии где-то километрах в шестидесяти от него, примерно в Драбове. Наше отделение остановилось в селе Гнашаны, примерно на полпути между штабом корпуса и штабом армии. Мы попали на курорт, а не на фронт. Старшим с нами был старший сержант Иванов, со своей неразлучной гармошкой. Остановились посреди села в бедной хате, где поставили телефон и машину. Один человек всегда дежурил на телефоне, остальные калабродили по селу. В случае обрыва связи надо было двух человек послать на порыв. Но порывов за всё время, пока мы там были, было один, или два. Хозяйка хаты была пожилая женщина, одинокая. Не было ни мужа, ни детей. Днём ходила на работу, на ночь уходила ночевать к соседке старушке. У соседки была дочь, девочка-подросток, лет 14–15. Мы в доме были полными хозяевами. Шофер наш готовил обед, и всё остальное: картошку, капусту, помидоры брали в поле, сколько хотели.
Оржица
Но так отдыхать удалось недолго. Числа 15 сентября получили приказ явиться немедля в полк. Причины, конечно, нам не сказали. Часов в десять ночи получили приказ, а выехали примерно в два, все пьяные. Провожало нас всё село. Самогону натащили столько, что хоть мойся в нём. Прибыли в полк, получили нагоняя и сходу двинулись в путь. Сначала в одном направлении, потом ночью поехали в другом направлении. Ехали, ехали, и приехали! Впереди, куда мы едем, немцы кидают осветительные ракеты. Потом обратно доехали, опять до линии осветительных ракет. Поехали опять в новом направлении. Так ездили дня три, а круг осветительных ракет становился всё меньше и меньше. Машины теперь уже ехали не все в одном направлении, а одни ехали туда, а другие обратно. Друг друга спрашивают: «Что там?» «Там немцы», – «А там?» Тоже немцы.
Продолжали ехать в одном направлении, пока не приехали к немцам. И так ездили бы ещё долго, но всему бывает конец. И этой езде тоже пришёл конец. У одних поломались машины, а чинить нет ни времени, ни запасных частей. У других кончилось горючее. Теперь стали ходить пешком, и точно так же, кто куда. Мы, наша рота, оказались зажаты около села Оржица, в Киевской области. Обстановки в эти дни не знал никто, что делают немцы, что следует делать нам, было непонятно, полная неразбериха. Тут немцы подбросили листовки о том, что, мол, ваше положение безнадёжно, переходите на сторону германских войск, «на готовую кашу». Тут же изображена схема положения немецких войск.
С запада от нас голубая линия Днепра. От точки Черкассы чёрная стрела в Сумскую область, в район Ромны. И вторая чёрная стрела из точки Чернигов, тоже направлена в район Ромны. Пишут, что, мол, вас окружили три миллиона человек, и так далее. Что тут правда, что враки, попробуй, разберись. Если поверить, что немцы прорвались двумя линиями, то расстояние между ними довольно приличное, а мы их видим рядом. Пусть соврали насчёт численного состава, но что они уже на этой стороне Днепра, что они уже топчут земли Киевщины, Полтавщины, Сумскую, Черниговскую землю, это было уже похоже на правду. Что бить их надо, но чем и как? Трудно что-либо придумать. И как уйти из-под удара, не менее сложно. Тем более, что цельной боевой единицы, как армия, корпус, дивизия, хотя бы полк, нормальных регулярных войск – нет!
Есть обрывки, обломки, кусочки от разных частей и подразделений не подчинённых никому, неорганизованная толпа, сброд, объятые паникой, мечущиеся из одного угла в другой. Вот в каком примерно положении мы оказались в районе города Оржица. В состав этой толпы входило около тысяч до десяти людей. Довольно много машин. До десятка зенитных пушек 85-миллиметров калибра, штук шесть зенитных, четыре спаренных пулемётов на машинах ГАЗ-АА. Немцы методично вели обстрел села из артиллерии, но атаковать пока не решались.
Начальства у нас в этот раз оказалось более чем много, ходили группами полковники, подполковники и так далее. Приказы сыпались один за другим, только успевай выполнять. Поступил приказ: готовиться к прорыву. Поставили впереди зенитные установки, пехота за нами и пошли на штурм. А кого атакуем, где что, расположены какие силы обороняются, ничего не известно. Вышли на поле, пулемёты стреляют. Мы тоже двигаемся несколькими цепями. Пока мы были ещё далеко, немцы молчали, а когда мы подошли близко, они открыли огонь из всех видов оружия. Пулемёты, автоматы, миномёты, артиллерия осколочными и шрапнель. Танки прямой наводкой в упор. Короче сказать, не хватило нас и на полчаса. Расстреляли нашу толпу, мало кому удалось вернуться. Часа через два пошли снова, но в другом направлении. Пошли опять цепями по ровному, почти чистому полю. Идти до предполагаемого противника метров 700–800.
Поле паровое, не засеяно ничем, покрыто редкой низенькой травкой. Когда я оказался на средине поля, откуда-то издалека стала бить по впереди идущей цепи тяжёлая немецкая артиллерия. Первыми же залпами попали именно по цепи, но больших потерь не принесли. Снаряды били, видимо, на фугас, потому, как рыли огромные воронки, больше, чем в мой рост глубиной. Продукты взрыва, осколки, земля, чёрный дым взлетали очень высоко вверх своеобразным конусом. И вот один, не забываемый для меня случай: мой взгляд был обращён на впереди идущего человека в цепи. Шёл он спокойным, ровным шагом, с винтовкой наперевес. И вот взрыв снаряда именно на том месте, где был этот человек. Поднялся очередной чёрный конус, потом дым от него рассеялся, земля, осколки улеглись. Через некоторое время я подошёл к этому месту, остановился около воронки, осмотрел воронку и местность около неё, но признаков чего-то человеческого не обнаружил никаких! Как бы и не было человека! Но я-то своими глазами видел, что он был! И не просто был! Он ведь был чей-то сын, муж, а может и отец! Вот так, в один миг его не стало! И никто не напишет матери, жене, детям, что, мол, ваш сын, муж, отец погиб смертью храбрых в боях за родину под или за село Оржица, что в Киевской области.
