Друзья старательно вникали в производство и скоро научились составлять бетон, управлять бетономешалкой и укладывать раствор в опалубку. Сарафанов часто появлялся на стройке, подолгу беседовал с рабочими и все торопил их, беспокоился, как бы они не затянули кладку до зимы.

Для бетонщиков на участке организовали вечернюю школу, и Сарафанов сам приезжал читать лекции.

— Уй, умный какой человек наша Сарфан! — сказал с гордостью Максим после одной из лекций культорга.

Сарафанов очень внимательно относился к рационализаторским предложениям, которые во множестве вносили рабочие на участке. Один предложил транспортер для подачи песка на площадку, другой придумал особые грохота для просеивания гравия, а Иван Елистратов предложил устроить бункера для сбрасывания бетона в опалубку. За это усовершенствование его премировали часами.

— Вана, чё моя-то должна придумай? — спрашивал озабоченно Максим у счастливого товарища. — Мой башка худой, наверно.

— Ничего, Максим, ты вникай в технику, присматривайся к «узким местам» и придумаешь вещь поумней моей, — отвечал Иван.

Таежное лето подходило уже к концу, когда в голову Бельды действительно пришла одна идея. Благодаря ей он сделался известным человеком по всему строительству. Она же разлучила его с закадычным другом и еще больше отдалила от стойбища.

После работы они отдыхали в общежитии, лежа на койках и наслаждаясь вечерней прохладой. Иван читал «Молодую гвардию» Фадеева — книгу привез из Хабаровска Сарафанов. Максим о чем-то думал и все бормотал себе под нос то по-русски, то по-нанайски. Он посматривал на товарища и, не утерпев, рассказал ему, что вот уже несколько дней он ходит с мыслью в голове сделать один важный «предмет» (это слово нравилось нанайцу, и он часто употреблял его), который облегчит труд бетонщиков и поможет быстрее укладывать бетон.

— Твоя смейся будешь, когда маленько поговорю? — недоверчиво спросил Максим.

— Что ты! Зачем же я буду смеяться? — заверил товарища Елистратов. Ему хотелось побыстрее вернуться к Сережке Тюленину и его друзьям.

— Вана, мешала бетона (так Бельды называл бетономешалку) — очень хороший предмет: чуть-чуть покрути, и быстро готово. Укладка бетона — худо совсем. Все руками делай. Тяжелый работа. Трамбовка бей, лом штыкуй, — тяжело, много рук надо. Прораб говори: лучше штыкуй, бетон пусть плотно-плотно садись, пустоты нельзя. Чё ты глазами спишь — не понимай? — обидчиво спросил вдруг панаец.

— Ну да, спишь, — встрепенулся Иван. — Я слушаю, продолжай.

— Вана, моя давно думай, — снова доверительно зашептал Бельды.

Он говорил долго и сбивчиво. Иван не сразу все понял, но постепенно мысль друга прояснилась. Максим, оказывается, приметил, что если часто ударять плоской дощечкой по сырой массе бетона («шлеп-шлеп, совсем тихонько»), то тогда бетон садится быстро, ровно и плотно. Чем чаще ударять дощечкой, тем лучше.

— Вана, тут однако р-р-еакция, — с таинственным видом приблизил Максим свое лицо к лицу Елистратова.

Решив заставить «реакцию» работать на себя, он придумал прибор, где главную роль играли деревянная площадка, трещотка и стальная пластинка. По мысли Бельды, прибор должен был вытеснить ручную трамбовку и штыковку бетона.

— Крути трещотка за ручка, — объяснил нанаец и на самом деле крутил перед носом Елистратова воображаемую ручку. — Трещотка цепляй пластинку, пластинка поднимайся и опускайся, туда-сюда, и бей площадка. Площадка дрожи, вот так, мелко-мелко. — Бельды показал, как будет сотрясаться, вибрировать площадка. — Теперь работай так. Бетон кидай опалубка, ставь предмет, верти ручка, площадка дрожки и ударяй бетон, бетон быстро садись. Теперь предмет снимай. Готово!

Бельды присел на корточки перед Иваном, лежащим на койке, и пытливо заглянул ему в глаза:

— Как, понял тебе?

— Понял, Максимчик, понял, — сказал Елистратов.

Идея товарища заинтересовала его, он без колебания сразу уверовал в «предмет» Максима.

— Ты нарисуй мне, я его изготовлю, — предложил он товарищу.

— Я нарисуй не могу. Будем так делай его.

Втайне ото всех, чтобы, как сказал Иван, «раньше времени не шуметь», они целую неделю мастерили изобретение.

Именно в это время из стойбища пришел Лала. Он принес внуку гостинцев и стал звать его домой. Старику не понравилось на постройке: много людей, шум, беготня, хлопоты. Правда, Максим не зачах вдали от своих, наоборот, выглядел здоровое, чем прежде, и был всем доволен. Старик, однако, не терял еще надежды вернуть его в стойбище.

Максим не захотел его и слушать. Ему было очень некогда, и он не совсем вежливо спровадил своего деда. Тот рассердился и, уходя, пригрозил, что не пустит Максима в стойбище, если он надумает туда вернуться.

Друзья испытывали свой «предмет», когда люди и природа кругом еще спали. На реке было прохладно, туман висел плотной пеленой, скрывая тайгу и сопки и даже деревянные эстакады постройки.

Максим на бойке вручную замешивал бетон, Иван на тачке отвозил его по трапу и сбрасывал в опалубку.

— Десять уже тачка, однако довольно, — решил Максим. Он схватил неуклюжий «предмет», пробежал по трапу к опалубке и поставил его деревянной площадкой на свежую неровную рыхлую груду бетона.

Солнце выползло из-за горизонта, лучи его, словно острые огненные мечи, пронизали туман, и белесые хлопья начали таять и подниматься кверху.

— Крути ручка, Вана, — попросил Бельды.

Елистратов принялся энергично вращать ручку. Трещотка закрутилась с оглушительным треском, площадка «предмета» ритмично сотрясалась.

— Сосчитал триста. Пять минута. Хватит, — рассуждал вслух Максим. — Давай смотреть станем.

Елистратов приподнял «предмет»: уложенный бетон немного осел и лежал ровной серо-влажной поверхностью.

— Клади сверху еще бетой, ставь предмет, верти ручка. Опять пускай работай предмет. Так делай, пока мост весь готов! — кричал Максим, он был распален явным успехом «предмета».

На участке не успели и посмеяться над трескучей выдумкой Бельды — так быстро наглядная польза «предмета» всех убедила. Целое звено замешивало раствор, второе подвозило его на тачках и сбрасывало в опалубку, а Бельды на пару с Елистратовым успевали укладывать бетон.

Об изобретении узнал и Сарафанов. Появившись на объекте, он велел показать ему «предмет» в работе. Был солнечный знойный день, Сарафанов стоял на эстакаде потный, без фуражки, в расстегнутой белой рубашке. Иван и Максим, взволнованные, поглядывая на культорга, по очереди вертели ручку. «Предмет» стрекотал, как пулемет, тачки летали взад и вперед.

Сарафанов, пожевывая какую-то травинку, внимательно следил и за Максимом, и за всеми бетонщиками, и что-то блестело, светилось у него в глазах.

— Иди-ка сюда! — крикнул он, наконец, Максиму.

Нанаец не расслышал его слов за шумом, но понял жест и вылез к нему наверх. Сарафанов обнял его. Бетонщики, сколько их было на постройке, захлопали в ладоши. Реке Эмчуге и тайге впервые привелось услышать аплодисменты.

— Вещь грубовато сделана и требует усовершенствования, но польза от нее очевидная и большая, — заключил Сарафанов. — Молодец, Максим, стройка скажет тебе спасибо.

Потолковав с бетонщиками о том, как улучшить «предмет», культорг уехал на своей лошади, однако в скором времени вернулся на постройку. Его сопровождали, тоже на лошадях, «алхимик» и инженер Казьмин. Они втроем смотрели, как Бельды орудовал своим шумным «предметом». Сарафанов торжествующе посматривал на спутников.

— Каково? Признаете? — спросил он наконец.

— Безусловно, — сразу отозвался «алхимик». — Ваш чудесный парнишка сам додумался до весьма умной машины. Вы ведь знаете, что это такое. Вибратор!

— Мы, разумеется, заказывали вибраторы для нашей стройки, но не получили, — добавил инженер. — Настоящий фабричный вибратор, ясное дело, похитрее, и в действие он приводится не руками, а мотором. Идея та же. Из этого Бельды будет толк.