— Ну, я же знал, что не ошибаюсь, — улыбнулся Жарков. — А на вас у меня особенная надежда.

Все как будто было сказано. Они стояли в молчании, обдумывая события этого воскресенья. Молчание нарушили гулкие, заполнившие все вокруг звуки от ударов чем-то металлическим о подвешенную рельсу.

— Как раз закруглились к обеду, — удовлетворенно сказал прораб. — Пойдемте в столовую. Сегодня хороший обед.

Столовой называлась одна из больших палаток, что стояли в две шеренги на вырубленной среди таежного бурелома площадке. Все направились туда по неширокой тропе, когда Жаркова вдруг остановил Володя Тарасов.

— Уделите мне немного времени, товарищ прораб. Только десять минут.

— Неужели так спешно? Дай товарищу Жаркову пообедать, — вмешался Михайлов.

— Пройдемте к песчаному карьеру, — просил Жаркова Володя.

— Что там случилось, в карьере?

— Ничего не случилось. Дело есть, личное. Очень прошу вас.

В голосе юноши послышалась такая мольба, что Жарков молча свернул за ним в сторону от тропы. Они быстро пошли вверх по реке. Постояв, бригада в полном составе последовала за ними. Среди кустов бетонщиков не было видно, но когда прыгали через ручей, прораб, кажется, заметил их. Петя предложил вернуться, все-таки неудобно подглядывать. Сыркин возразил:

— Надо же знать, куда и зачем он его повел, этот «прохладист». Если прораб обнаружит нас, поручим Михайлову объясниться — он чего-нибудь придумает.

Жарков и Тарасов пришли к большой сопке, поросшей дубняком и редкими березами. Здесь заготовлялся песок для бетона. В сопку уже несколько дней вгрызались землекопы, они расчистили склон, обращенный к реке, обнажив песчаные оползни желтого цвета. От забоев, пробитых в склоне, разбегались во все стороны деревянные трапы и кончались у обрывистого места. Подвозимый сюда в тачках песок сбрасывался в деревянные лотки и посредством их нагружался в подъезжавшие снизу грабарни.

Сейчас в карьере никого не было. Аккуратно сложенный инструмент лежал в стороне. Тарасов выбрал из груды инструмента новую хорошую лопату, затем схватил первую попавшуюся тачку.

— Видите? — спросил он у Жаркова, поднося ему к лицу лопату.

— Вижу, и не первый раз — обыкновенная лопата.

— Засеките время на часах.

Жарков, невольно захваченный его горячностью, послушно вынул карманные часы-хронометр.

— Засекайте! — крикнул Володя и, резко, часто нагибаясь, стал поддевать песок лопатой и бросать в тачку. — Хватит! — сказал он, когда тачка наполнилась. — Заметьте время!

— Есть! — весело отозвался Жарков. Он с интересом наблюдал за преобразившимся пареньком. Вспыхнувшая в нем энергия очень красила его, сейчас Тарасов выглядел сильным и ловким. Прораб мельком поглядывал на кусты, уверенный, что там вскоре появятся остальные бетонщики. Вот их лица замелькали среди листвы, и прораб окончательно повеселел.

— Теперь смотрите! — многообещающе и с торжеством провозгласил Володя, освободив тачку от песка и направляясь к кустам.

Жарков последовал за ним. Тарасов двинул листву и достал странную кривую палку, согнутую почти дугой. На один конец этой хорошо очищенной и отшлифованной палки была насажена металлическая лопата. Они вернулись к тачке.

— Засекайте!

Выставив палку вогнутой стороной вперед, Володя начал быстро бросать песок в тачку. Кривой черенок лопаты горбом своим упирался в его колено. Юноша почти не нагибался теперь, чуть нажимал на конец рукоятки, и лопата словно сама поднимала песок и подносила к тачке. Толчок — и грунт летел в кузов тачки.

— Готово! — сияя воскликнул Володя, когда тачка была полна. — Ну как?

— Эх, забыл засечь время во второй раз! — спохватился Жарков. — Загляделся. Но я и так вижу.

— Что вы видите? — настороженно спросил Володя.

— Вижу, во-первых, что быстрее, во-вторых, что меньше надо нагибаться. Где ты подсмотрел такую лопату?

— Нигде, сам сделал! — с гордостью ответил Володя. Он был оживлен необычайно и не мог спокойно стоять на месте.

— Я наблюдал, как грузчики целый день бьют поклоны, черпая песок лопатой. Это же тяжело, и потом болит поясница. Почему бы, думаю, не сделать такую лопату, которая будет за людей гнуться и бить поклоны? Вот и придумал — с ней за день вдвое больше сделаешь, и поясница не заболит.

— Молодец, интересное приспособление.

— А меня за нее ругали. «Лодырь, — говорят, — не хочет, мол, гнуться, и придумывает себе искусственный горб. Ты сам погнись, чтобы поясница заболела». А зачем это нужно? Верблюдом назвали мою лопату.

Жарков засмеялся.

— Чего же вы смеетесь? — обиделся Володя. — Они неправы.

— Ты не обижайся. Они не совсем неправы. Я тоже подумал, что ты сочинил свою лопату, чтобы тебе самому не нагибаться. Зато сейчас у тебя другой взгляд на нее, общественный. Так, что ли?

— Ну, так…

— Давай пригласим сюда ребят, что они в кустах прячутся, — усмехаясь, сказал прораб и крикнул: — Выходите, что вы там!

Бетонщики один за другим, цепочкой вышли из кустов. Они уже все слышали, — кривая лопата Тарасова переходила из рук в руки. Словно при первом знакомстве, они с удивлением разглядывали шестого члена бригады. Потом взгляды их сошлись на Жаркове, — бетонщики ждали его оценки. А прораб с удовольствием смотрел на них, у него было светло и просторно на душе.

— Что вам сказать? — сдвинул он фуражку на затылок. — Мысль дельная. Голова у него работает, — кивнул он на Володю. — Вообще-то, есть лопаты вроде этой. Но точно такой же мне не приходилось видеть. Проверим ее, если она оправдает себя, примем в наш стахановский арсенал.

Володя потускнел, по лицу его пробежала тень. Жарков с усмешкой похлопал его по спине:

— Ишь ты какой! Каждое новшество с превеликим трудом рождается, а тебе немедленно подавай патент. Потерпи. Правильно, товарищ Петя-бригадир?

— Очень правильно, — подтвердил Петя.

Он широко и ясно улыбался Володе, радушно улыбались и остальные. Маленький Михайлов дружески взял Тарасова под руку:

— Пойдем, Володя, в столовую — угощай нас обедом. Ты один работал сегодня, мы же только разговаривали.

ПРО ОБЫКНОВЕННУЮ ПИЛУ

На лесозаготовительном пункте Гиргин стало известно, что из леспромхоза «Кочки» должен вот-вот приехать стахановец Бармин. В общежитие, где размещались лесорубы, это известие принес инструментальщик Фантов — суетливый и насмешливый человек, с повадками приказчика.

— Покажут вам, как надо пилой махать, — прыгал он, отогреваясь после пробежки по холоду. — Не умеете работать, вот вас и поучат. Лесорубы сидели вокруг раскаленной печки. Перед ними, расставленные в ряд, сушились два десятка пар огромных серых валенок. От накинутых на плечи ватных курток и от всей одежды лесорубов пьяняще пахло свежими опилками и морозом.

— Мне нечего показывать. Я деревья валю десять лет и, слава богу, знаю, как это делается, — с усмешкой сказал Семенов, которого все звали «стариком» за то, что он носил бородку и, в отличие от остальных, давно работал в лесу.

— У них на «Кочках» постановка дела человеческая, — проворчал Павел Шубин — молодой, здоровый парень. Он грел большие руки над печкой. — Леспромхоз там старый, все налажено. Электропилами, говорят, работают — так любой станет стахановцем!

— Вот именно, — подхватил Фантов. — И сюда он, конечно, приедет вооруженный до зубов, потребует создать ему особые условия. Помахал бы обычной пилой в твоей бригаде, Шубин, и стал бы лесорубом на сто процентов, как все!

— А я и смотреть не пойду на него, и опыт перенимать не буду. Это все фокусы. В случае чего, у нас Семенов и без Бармина может кое-чему научить, — запальчиво сказал сидевший с книжкой Ваня Полозов, паренек с задорным лицом.

— Что-то я не замечал, чтобы ты у меня учился, — с иронией и некоторым удивлением заметил Семенов.