Однако о творческих вечерах пришлось на время забыть — в жизни Дмитрия Афанасьевича произошли одно за другим события, которые ему не пришло в голову по легкомыслию связать в единую цепь.

Первым звеном в этой цепи оказалась неприятная встреча с незнакомым человеком на улице. Мужчина средних лет, коренастый и меднолицый от загара, образующегося не на курорте, а на работе под солнцем, окликнул Грезина, когда он шел на работу. После завтрака и двух бутылок пива у Дмитрия Афанасьевича было отличное настроение. Не обращая внимания на прохожих, он потихоньку напевал что-то веселое себе под нос.

— Вы меня не знаете, да это и не существенно. — сказал незнакомец. — Хотя могу и назваться: фамилия Денисов, профессия — бетонщик. — Рекомендуясь, Денисов даже не подумал подать руку, и предупредительно протянутая рука Грезина повисла в воздухе. — Нам приходилось встречаться в Ольдое, хотя вы, конечно, меня не заметили. Вместе с другими строителями, я, как дурак, слушал вас и хлопал в ладоши. Да вы не оглядывайтесь, мордобитие вам не грозит, я только скажу несколько накипевших слов.

«Я не хочу слушать вас!» — хотел крикнуть Грезин и уйти. Но не смог. Так бывает во сне: язык не пошевелился, а ноги стали ватными и приросли к земле.

— Вы такой человек, что, очевидно, мои слова не дойдут до вашего чугунного сердца, — продолжал Денисов. — Хотите знать, что вы сделали с Феней? Самый веселый человек в Ольдое, она разучилась смеяться. Гордая она, а ходит с опущенной головой, не смеет поднять глаз. Мы не можем узнать ее, она постарела на десять лет.

— Вы не знаете, что у нас произошло! — воскликнул Дмитрий Афанасьевич. — Я охотно объясню. Выслушайте вторую сторону!

— Молчите вы, проклятая вторая сторона! — вспылил Денисов. — Слушать вас теперь никто не желает. В Ольдое во всех домах и палатках выключают радио, когда вы начинаете свою красивую болтовню. Черт бы вас побрал с этой вашей поддельной красотой! Дураки мы, развесили ослиные уши!..

Денисов в волнении поперхнулся, у него перехватило дыхание. Он махнул рукой и ушел, оставив Грезина в полнейшем смятении. Придя в себя, Грезин оглянулся, вытер выступивший на лбу пот. Его обуял страх, теперь он боялся, что его и на работе ждут неприятности.

9

Неприятность поджидала его, только не на работе, а дома, то есть там, где он совсем ее не ждал. Возвращаясь ночью домой, он и не думал, что через полчаса ему придется искать ночлег.

— Можешь не раздеваться, Грезин, — такими словами встретила его жена, только что вернувшаяся из командировки. — Терпение мое лопнуло, ты уходи. Дом этот мой и Феденькин. А ты ищи себе другой.

— Что с тобой, Катерина? Ты взбесилась? Или опять какая-нибудь глупая сплетня?

Грезин снял пальто, шляпу, присел и пытался свести разговор к шутке.

— Я была в Ольдое! — отрезала Катерина. — Специально туда ездила, поэтому соврать тебе не удастся. Бери пальто, шляпу — и убирайся. Остальное барахло получишь потом.

По сути дела, она просто выгоняла его из дому, как паршивую собаку. Здоровенный, он сейчас казался слабым и безвольным. После упоминания об Ольдое сказать было нечего. Только и пробормотал в оправдание:

— Девчонка нажаловалась — ты и поверила. Сама бросилась на шею, а теперь скулит и жалуется!

— Не смей о ней говорить, не смей! — закричала Катерина вне себя. — Она такой души человек, что жаловаться никому не станет. Только и сказала: «Я во всем сама виновата. Доверилась. Не знала, что может быть такой обман». Люди-то сами все понимают. Вот ты не понимаешь, что плюнул всем в лицо. Э, да что с тобой толковать. Уходи!

— Смотри, Катерина, пожалеешь, — не очень уверенно пригрозил Грезин, смущенный бурной отповедью жены. — Будешь просить, умолять — не вернусь. Не больно бы ты хорохорилась, голубушка, — с быстро вскипавшей злостью сказал Дмитрий Афанасьевич. — Я-то ведь не пропаду. А вот ты, миленькая, будешь без мужа век вековать. — Он зло ухмыльнулся: — Не такая уж ты красавица, и годики твои не те, чтобы кто-нибудь теперь к тебе вдруг посватался.

— Все сказал? — спокойно спросила Катерина, хотя лицо ее потемнело от гнева и глаза засверкали. — Глупая я, глупая, давно бы мне выгнать тебя, паршивца! — вырвалось у нее напоследок.

И она захлопнула за ним дверь с такой силой, что весь дом содрогнулся.

Оставшись одна, Катерина, как бы надломленная этим последним усилием, медленно опустилась на пол и тяжко зарыдала. Не раскаяние в своем поступке и не любовь к человеку, который ушел и больше не вернется, не боязнь напророченного одиночества — не это вызвало ее слезы. У нее не осталось доброго чувства к Грезину, будущего она не боялась. Катерина рыдала в горчайшей обиде на себя, на свою бабью слабохарактерность и бессмысленное долготерпение.

Почти десять лет она была ему верной подругой, а был ли он верным другом хоть один день? Обманывая себя уверениями, что людей без недостатков не бывает, Катерина не хотела замечать его пороков даже и тогда, когда кто-нибудь из близких деликатно пытался раскрыть ей глаза на истинный характер того или иного, не сохранившегося в тайне, поступка Грезина. Теперь-то слишком хорошо видно, как слепо она ему верила, принимая словообильные объяснения за истину или, во всяком случае, за искреннее раскаяние! Непростительно много времени потратила на то, чтобы окончательно извериться в нем и увидеть, наконец, Грезина таким, какой он есть, а не таким, каким он умел казаться!

…Очутившись за дверью дома, который он привык считать своим, Грезин не услышал рыданий жены. Он постоял, постоял в темноте и побрел куда глаза глядят. Обескураженный неожиданной решительностью Катерины, Дмитрий Афанасьевич в первую минуту был все же уверен: одумается и позовет. Уверенность эта исчезла, едва он вспомнил гневное спокойствие прогнавшей его женщины — нет, она не одумается, этот разрыв не связать теперь никаким узлом.

Поняв непоправимость случившегося, другой на место Грезина стал бы страдать и мучиться, стал бы сожалеть и, быть может, раскаиваться. Грезин испытал лишь раздражение (остался на ночь без крова) и беспокойство (не грозит ли ему еще чем-нибудь разрыв с женой?). О самой Катерине Дмитрий Афанасьевич и не подумал, он не задал себе вопроса — каково ей сейчас и как она будет жить одна. Грезина будущее Катерины не интересовало, равно и настоящее. А ему, ради собственной пользы, задуматься бы о ней, о прожитом вместе десятилетии. Ему бы вспомнить, как она, десять лет назад, ни о чем не спрашивая, сердечно приютила бездомного, беспомощного и растерянного парня, приехавшего в ее гостеприимный край из окровавленной Смоленщины. Грезину бы вспомнить, как она, вечно веселая и деятельная, вселила в него бодрость и энергию, помогла ему стать на ноги, как, узнав о его любви к искусству, освободила раз и навсегда от кропотливых, иссушающих душу мелких житейских забот и бытовых неурядиц. Хотя бы теперь оценить ему великое умение Катерины при любой служебной загрузке справляться со всеми домашними обязанностями, выполнять их неутомимо и безропотно.

Но где уж! Самое драгоценное в Катерине осталось для его ума и сердца за семью замками. Все, что от нее исходило, он воспринимал как должное. Стоило ему заявить, будто ребячий крик и возня с мальчишкой, с его собственным сыном, мешают ему дома работать, Катерина отправила ребенка к своим родителям. Он принял это как должное. Ее ценили на работе в отделе народного образования, ставили в пример за трудолюбие и нередко премировали, — Грезин принимал похвалы и премии с таким видом, словно они полагались ему вместе с женой в качестве приданого.

10

Подождав день-другой, не позовет ли его жена, Грезин нашел новое жилье. Разрыв с Катериной и теперь не доставил ему особых переживаний. Друзьям из числа собутыльников Дмитрий Афанасьевич не раз признавался: семья, мол, не для него, мол, семья — это скука добродетели и необходимость всегда делать вид, будто из всех женщин на свете нужна одна жена. Лучше бы вообще не жениться, но жена избавляет от бытовых дрязг (не стирать же собственными руками рубашки и не ходить же самому на базар за продуктами). Сын для него существовал как забава по воскресеньям, когда мальчик приходил в гости от бабушки и дедушки.