По-хорошему сейчас нужно просто включиться в работу. Отвлечься. Когда не понимаешь, что с тобой самим происходит, лучшее лекарство — это чужой случай. Это я уже по своему опыту хорошо знаю. Психиатр, который копается только в собственной голове, рано или поздно туда и проваливается.

Так что — вперёд. К пациенту!

Мы вышли из ординаторской и двинулись по коридору. Жаров шёл чуть впереди, я — на полшага сзади. По дороге я решил дать себе пять минут на нормальный анализ.

Нужно продумать план действий. Как лечить себя от этой напасти?

Вспоминаем стандартный алгоритм при амнезии у пациента. Сначала нужно исключить органические повреждения головного мозга. Сделать КТ или МРТ. Хоть гляну, нет ли инсульта, опухоли, гематомы. Затем анализы крови — глюкоза, электролиты, печёночные пробы. Можно ещё электроэнцефалографию сделать, определить, нет ли признаков эпилепсии.

Но в целом система и так умеет выявлять такие отклонения. Смысла гонять себя по анализам нет. Можно сдать минимум. Просто чтобы убедиться, что нейроинтерфейс не барахлит. Не исключено, что система сломалась и теперь не рассказывает мне правду.

Вообще такая амнезия обычно возникает на фоне стресса, психотравмы. Часто захватывает не весь период, а только травматичные эпизоды. Что ж со мной могло произойти в этот период?

Правда… Есть ещё и третий вариант, который мне нравится меньше всего. Транзиторная глобальная амнезия. Когда у человека на несколько часов полностью выпадает способность записывать новую информацию. Длится обычно до суток, проходит сама. Но у меня выпало двое суток — это уже многовато для классической картины.

— О чём задумался? — вновь прервал меня Жаров.

— Да так. Прокручиваю прошедшую ночь, — я частично сказал правду.

— Брось! Уже проехали! Сейчас новенькую посмотрим, и можно будет хоть кофейку глотнуть.

Пока Жаров что-то бормотал себе под нос, я уже окончательно определился с планом действий.

Первое — никому ничего не рассказывать. Особенно Полине. Если она узнает, что у меня провал в памяти на двое суток — испытательный срок закончится сразу же. И вместе с ним — моя карьера психиатра.

Второе — собрать анамнез по крупицам. У Жарова уже что-то выудил. Нужно обзвонить всех, на чьи звонки я вчера не ответил.

Третье — разобраться с двумя сообщениями. Угроза и желание провести время вместе. Нужно вычислить, что это за люди.

Четвёртое — тайком провести себе минимальное обследование. Анализы я возьму завтра под предлогом профосмотра.

С таким планом всё точно должно получиться. У амнезии нет шансов. Рано или поздно воспоминания всплывут.

Важно отметить, что я, несмотря на произошедшее, невероятно спокоен. Да, ситуация напрягает, но не более того. А это, между прочим, очень важный диагностический признак.

Если бы у меня была свежая психотравма — я бы дёргался, метался, нервничал. А я… просто работаю. Мыслю здраво, иду осматривать пациентку. Значит, либо психотравмы не было, либо она была настолько серьёзная, что мозг решил засунуть её куда подальше.

Будем надеяться, что обойдётся без второго варианта.

— О, наши спустились, — нас встретила дежурная медсестра. Татьяна. — Пациентка в третьем смотровом.

— Что скажете, Таня? — спросил Жаров. — На что похоже? Хирургов звать надо?

— Вам виднее! Девка какая-то бледная, худая. Прям о-о-очень худая. Муж за неё переживает. Уже минут двадцать в коридоре нарезает круги.

Худая… Это уже зацепка. Чаще всего при такой симптоматике это либо беременность на раннем сроке, либо отравление, либо гастрит. И только каждая двадцатая — что-то серьёзное. Пока что беспокоиться не о чем.

Мы свернули в коридор приёмного. У третьего смотрового стоял высокий мужчина. Видимо, это и есть муж пациентки.

— Доктор? — он рванулся к нам, как только увидел халаты.

— Я Андрей Александрович, — представился Жаров. — Терапевт. Это — Алексей Сергеевич, психиатр.

— Психиатр? — мужчина растерянно посмотрел на меня. — А психиатр-то зачем? У неё рвота…

— Это для подстраховки, — мягко сказал я. — В приёмном иногда нас вызывают, чтобы не гонять пациента по отделениям. Не беспокойтесь. Я тут чаще всего дежурю как терапевт. Вы — муж пациентки?

— Да, муж. Игорь, — представился он. — Жену зовут Ириной.

/Объект: Игорь. Фиксируется сильное перевозбуждение. Тревога. Беспокойство о здоровье супруги/

— Игорь, расскажите коротко, что произошло, — попросил Жаров.

— Да я уже вашей медсестре всё рассказал. Ирине плохо четвёртый день. Тошнит постоянно. Рвота — по нескольку раз за день. Ест мало, говорит — не лезет. Сегодня вечером совсем расклеилась, лежала бледная. Я её никак не мог уговорить поехать в больницу, она всё отказывалась. Пришлось силком её сюда тащить.

— Температура была? — уточнил я.

— Не мерили. Но рукой — вроде нормальная.

— Понос? — спросил Жаров.

— Не жаловалась.

— А что ела в последние дни, помните? — я уже начал догадываться, что происходит, но перед тем, как сделать вывод, хотел собрать больше информации.

— В том-то и дело, что почти ничего не ела! — пожал плечами Игорь. — Честно, даже не помню, чтобы она вообще нормально питалась. Не понимаю, чем она могла отравиться. Может, инфекция какая-то? Я не знаю…

Жаров кивнул и записал что-то в свой блокнот. Я наблюдал за Игорем. По всем признакам — обычный встревоженный муж. Но я уже обратил внимание на один очень важный признак.

Меня зацепило то, как он сформулировал симптомы. Создаётся впечатление, что он уже о чём-то догадывается, но нам пока что не хочет рассказывать.

Интересно…

— Хорошо, Игорь, — сказал я. — Подождите здесь, пожалуйста. Мы её осмотрим.

— А я могу с вами?

— Не стоит, — попросил я. — Нам надо с ней поговорить с глазу на глаз.

Он отступил к стене, а мы с Жаровым прошли в смотровую.

На кушетке сидела девушка. Лет двадцати пяти. Я ещё не успел осмотреть её фон с помощью системы. Первое, что бросилось в глаза — её худоба. Татьяна была права. Такое сложно не заметить.

Не стройная, не подтянутая, а именно нездорово худая. Скулы выпирают слишком резко. Запястья очень тонкие. Ключицы так резко выделяются, что на них по ощущениям можно вешалки разместить!

Хм… Индекс массы тела примерно соответствует шестнадцати или семнадцати. Это уже не «худая». Это уже дефицит массы первой-второй степени.

— Здравствуйте, Ирина, — поприветствовал её Жаров, затем представил нас и приступил к стандартному осмотру.

— Здравствуйте, — она подняла на нас глаза.

Голос тихий, ослабевший. Но со взглядом что-то не то. Не как у человека, которого четвёртый день рвёт. Такое впечатление, будто организм её измучен, но умом она ещё не поняла, что происходит…

Любопытно.

— Ирина, давайте по порядку, — Жаров присел на табурет рядом. — Расскажите, что вас беспокоит.

— Тошнота, — она пожала плечами. — Рвота. Слабость. Игорь меня сюда силой притащил, если честно. Такое со мной бывает. Извините, что побеспокоили вас. На самом деле у меня всё нормально, честно. Я думаю, это просто отравление.

— Когда началось? — вмешался я.

— Дня четыре назад.

— Что ели накануне? — мы с Жаровым говорили по очереди. Уже привыкли проводить опросы вместе.

— Ничего особенного. Игорь, наверное, уже всё вам рассказал, — уклончиво ответила она.

— Расскажите вы, — настоял я.

Она помедлила. Буквально пару секунд колебалась. Я такие паузы быстро отмечаю. Обычно это свойственно людям, которые хотят ответить заранее заученной фразой. Просто сейчас Ирина вспоминает формулировку.

— Ну… был салат. Греческий. Может, сыр несвежий попался. С тех пор вот и начались симптомы, — ответила она.

Да-да. Чётко вижу знакомые паттерны. Эта реплика заучена.

— Греческий салат, — повторил Жаров и записал. — Хорошо. А до этого как с аппетитом было? В целом?

— Нормально.

Отвечает слишком быстро. Будто хочет от нас избавиться, и поскорее.