Русские церкви и концы имелись, как мы уже указывали, в ливонских городах. После создания единого Русского государства великокняжеское правительство энергично добивалось реальных гарантий их неприкосновенности. Этой цели должно было служить включаемое во все русско-ливонские договоры, начиная с 1463 г., обязательство ливонских властей русские церкви и концы держать «по старине» и «не обидеть». На Нарвском съезде 1498 г. русские представители потребовали аналогичных гарантий и от Ганзы. Это требование было повторено в 1503 и 1505 гг. в ответах русских властей на просьбы ливонских городов о восстановлении торговли. Оно было включено, но в более широкой форме (речь шла о русских церквах и концах не только в ливонских городах, но и в немецких городах вообще) в русский проект договора с Ганзой 1510 г. Осуществление этого требования должно было способствовать созданию более благоприятных условий для развития заграничной торговли русского купечества. И именно поэтому Ганзейский союз его упорно отклонял. Но в конце концов Ганза должна была уступить: желательное для русского правительства обязательство Ганзы в той его формулировке, какая была предложена в русском проекте договора с Ганзой 1510 г., было включено в новгородско-ганзейский договор 1514 г. Тем самым создавались более прочные гарантии для деятельности организующих центров русского купечества, уже имевшихся в ливонских городах, и подготавливались условия для возникновения их на территории собственно Германии.

В первой группе статей договора 1514 г., следующей за введением (статьи 1–6),^[1103] рассматриваются условия торговли новгородцев в «Немецкой земле» и ганзейцев в Новгороде. Новгородскому гостю гарантируются в «Немецкой земле» «чистый путь» и свобода торговли всеми товарами без исключения с воском (ст. 1); в случае продажи новгородцем немцу нечистого воска он обязан воск обменять (ст. 2); если новгородец будет что-либо продавать или покупать в немецких городах «в ласт», «весчего» с него не брать, если по весу, то брать (ст. 3). Так же и немецким гостям иметь «чистый путь» в Новгородскую землю и торговать всеми товарами без исключения: «и солью, также и серебромъ, и оловомъ, и медью, и свинцомъ, и сѣрою; а заповеди ни которому товару не чинити» (ст. 4); если немец даст за какой товар нечистое серебро, то он обязан его обменять (ст. 5); при продаже немцем в Новгороде соли, сельди, меда «в ласт» «весчего» не брать, при продаже «в вес» — брать; «а вѣсчѣе имати по старинѣ, а ластъ им продавати и купити по старинѣ, не скупо» (ст. 6)^[1104].

Основополагающими статьями этой группы являются статьи 1 и 4, предоставляющие купцам беспрепятственный проезд («ѣздити… с товаромъ, горою и водою; путь имъ чистъ приѣхати и отьѣхати») и свободу торговли всеми товарами без исключения («торговати… всякимъ товаромъ безъ вывѣта»). При сравнении с прежними новгородско-ганзейскими договорами оказывается, что им свойственна только одна из имеющихся в рассматриваемых статьях гарантий — «чистого пути»; что касается второй — торговли всеми товарами «без вывета», то она в формуляре новгородско-ганзейских договоров отсутствует. Но зато эту гарантию мы постоянно находим в русско-ливонских договорах, начиная с договора 1421 г.^[1105] Очевидно, из них она была перенесена в Договор с Ганзой 1514 г. Предоставление купцам свободы торговли всеми товарами без исключения, несомненно, имело большое значение для успешного развития торговых связей.

Специального комментария заслуживают помещенные в конце статей 1 и 4 после формулы «торговати… всякимъ товаромъ безъ вывѣта» перечни некоторых товаров, которыми могли торговать купцы каждой стороны. Остановимся сначала на перечне, имеющемся в конце ст. 4. Здесь в числе товаров, которыми немцы «также» могут торговать в Новгороде «без вывета», названы соль, серебро, олово, медь, свинец и сера. Составители договора сочли нужным специально подчеркнуть, что свобода торговли для ганзейцев всеми товарами в Новгородской земле распространяется и на указанные товары.

Такое специальное подчеркивание в отношении соли легко объясняется: в конце XV — начале XVI в. русское правительство, руководствовавшееся соображениями протекционизма, пыталось запретить ввоз иностранной соли в Россию. Соответствующие статьи были включены в русско-ливонские договоры 1509 г., а также в русский проект договора с Ганзой 1510 г. Запрет ввоза соли больно ударил по интересам ганзейских городов и явился одной из главных причин отклонения Ганзой русского проекта договора 1510 г. В последующие годы ганзейские города, использовавшие посредничество императора, усиленно добивались снятия запрета на торговлю солью. По договору 1514 г. им это удалось. Чем руководствовалось русское правительство, соглашаясь с требованием Ганзы, сказать трудно. Вероятно, с одной стороны, сыграло роль стремление пойти навстречу желанию императора, а с другой — быть может, выявившаяся невозможность обойтись собственными соляными ресурсами. Как бы то ни было, ввоз соли в Россию для ганзейцев был разрешен, и это обстоятельство специально оговаривалось в присоединенном к ст. 4 договора перечне товаров, которыми ганзейцы могли торговать в Новгороде «без вывета».

Труднее понять, если не привлекать дополнительных данных, почему в этот перечень наряду с солью попали серебро, олово, медь, свинец и сера (в статье речь идет об условиях торговли ганзейцев в Новгороде); если ограничиться только текстом статьи, то мы должны будем предположить, что на новгородские власти ложилось обязательство не чинить ганзейцам препятствий в торговле названными товарами. Но дело в том, что никаких известий о запретах или каких-либо ограничениях русскими властями торговли ганзейцев перечисленными металлами и минералами нет. Наоборот, подобные запреты имели место со стороны соседних с Россией стран — Швеции и Ливонии, боявшихся усиления военной мощи России. Что касается серебра, то вопрос об ограничении ввоза в Россию этого драгоценного металла нередко возбуждали сами ганзейские города, опасавшиеся, очевидно, его утечки^[1106]. Нам кажется, что обязательство не чинить препятствий торговле названными материалами касалось не русской, а ганзейской стороны. Несомненно, что включение этого обязательства в русско-ганзейский договор (впервые в истории русско-ганзейских отношений) отвечало интересам России, нуждавшейся как в благородных металлах для чеканки монет, так и в материалах, военного значения.

Если имеющиеся в нашем распоряжении данные о русско-ганзейской торговле позволяют объяснить, почему к ст. 4 был добавлен перечень товаров, которыми ганзейцы могли торговать в Новгороде без ограничения, то подобные данные для интерпретации ст. 1 отсутствуют. Напомним, что в ст. 1 после формулы о праве новгородцев торговать в «Немецкой земле» всеми товарами без исключения помещена оговорка— «и воском». Чем была вызвана эта оговорка, мы не знаем, так как никаких сведений о специальных запретах торговли русских воском в ганзейских городах нет. Можно только предполагать, что в связи с запретом в предыдущие годы ввоза немцами в Россию соли (одного из главных предметов ганзейского импорта) последовали запрещения или какие-нибудь ограничения ввоза в города Ганзейского союза воска — одной из основных статей русского экспорта. Теперь, в 1514 г., когда ганзейцам был разрешен ввоз соли в Россию, разрешалась и торговля воском новгородцам в ганзейских городах. Но это, повторяем, только предположение.

Статьи 2 и 5, обязывающие новгородца обменивать проданный им нечистый воск, а немца — нечистое серебро, хотя и были новыми для формуляра новгородско-ганзейских договоров, тем не менее ничего принципиально важного в практику новгородско-ганзейской торговли и положение договаривающихся сторон не вносили; цель их — упорядочение торговли и ликвидация поводов к конфликтам.

Те же цели преследовали статьи 3 и 6. В этих статьях, также новых для формуляра русско-ганзейских договоров, речь идет, во-первых, об освобождении от «весчего» (весовой пошлины) товаров, продаваемых «в ласт». Почему это освобождение имело место, помогают понять наблюдения над особенностями ливонской торговли. Ласт — самая крупная единица веса в Ливонии (1 ласт равнялся 4800 фунтам или 125 пудам). В практике ливонской торговли крупные единицы веса часто выражались через единицы объема (в Риге, например, в 1 ласте соли считали 16 или 18 бочек),^[1107] благодаря чему получалось, что товар, номинально продаваемый по весу, реально продавался по единицам объема и взвешиванию не подлежал. Следствием этого и явилось освобождение по договору 1514 г. сделок «в ласт» от весовой пошлины. С товаров же, реально продаваемых по весу (имелась в виду, очевидно, торговля мелкими партиями и в розницу), весовая пошлина должна была взиматься, как об этом и говорится во второй части ст. 3 и во второй части ст. 6.