Естественно, что частичное возобновление торговли в Нарве и Дерпте не могло полностью удовлетворить ганзейские города, особенно ливонские, в экономике которых большую роль играла торговля с Россией. В связи с приближающимся окончанием шестилетнего перемирия между Ливонией и Россией и предстоящими переговорами о заключении русско-ливонского мира ганзейские города стали связывать с этими событиями возможность ликвидации русско-ганзейского конфликта^[1056]. Однако результаты русско-ливонских переговоров 1509 г. не оправдали возлагавшихся на них городами надежд. Когда послы магистра поставили вопрос о необходимости возвращения конфискованных у ганзейцев товаров, то получили ответ великого князя, гласивший, что конфискованные товары не принадлежали ливонцам, поэтому у ливонских послов нет права для переговоров по данному вопросу; послов для переговоров должны были прислать города^[1057]. Правительство Василия III последовательно придерживалось установки, сформулированной еще при Иване III о том, что ликвидация русско-ганзейского конфликта могла быть достигнута только путем переговоров с ганзейскими городами.

В результате русско-ливонских переговоров 1509 г. были заключены три договора: между Ливонией и Новгородом, между Ливонией и Псковом и Дерптским епископством.

Как мы уже указывали, во всех трех договорах большое место занимали статьи, касавшиеся торговли. Проведенный выше анализ этих статей показал, что основной целью их являлось подтверждение и дальнейшее расширение благоприятных условий для торговли русских купцов в Ливонии. К названным статьям по своей направленности примыкали и статьи, обязывавшие ливонских ландесгерров русские церкви и концы в ливонских городах «держать чисто» и «не обидеть». Вместе с тем русско-ливонские договоры 1509 г. вводили важное ограничение торговле немецких купцов в Новгороде и Пскове: им запрещался ввоз соли в Новгородскую и псковскую земли. Введение этого запрета было продиктовано соображениями протекционистского характера.

Исключительное значение имели также разделы договоров, посвященные вопросам юрисдикции и судопроизводства. Они вводили новые нормы судопроизводства по гражданским и уголовным делам. В случае тяжб между русскими и немцами, иски по которым не превышали 10 руб., ответчики (новгородцы в ливонских городах и немцы в Новгороде) должны были судиться по месту возникновения тяжбы местными властями; если же иск превышал 10 руб., то ответчик должен был доставляться на «вопчий остров» на Нарове (остров Кифгольм немецких источников) и судиться там смешанным судом, состоящим из представителей русской и немецкой сторон. Виновные в уголовных преступлениях во всех случаях подлежали смешанному суду на «вопчем острове». Устанавливалось также решение дел между новгородцами и немцами путем «роты» — клятвы, если суд присуждал к ней ответчика^[1058].

Статьи договоров 1509 г., касавшиеся юрисдикции и судопроизводства, отменяли действовавшее исстари в русско-ливонских и русско-ганзейских отношениях правило, согласно которому немцы в Новгородской земле и новгородцы в немецких городах по всем делам, как гражданским, так и уголовным, подлежали суду местных властей. Борьбу против этого правила русское правительство начало в 1494 г. закрытием немецкого двора в Новгороде, проведенным в ответ на казнь русских в Ревеле, совершенную на основе традиционной юрисдикции. Начатая русским правительством в 1494 г. борьба за пересмотр традиционной юрисдикции была продолжена, как мы помним, во время русско-ганзейского съезда в Нарве в 1498 г. и русско-ливонских мирных переговоров 1503 г. Завершена она была применительно к Ливонии в 1509 г. с заключением русско-ливонских договоров этого года. Новые нормы юрисдикции и судопроизводства были выгодны в первую очередь русской стороне, так как благодаря им русские купцы освобождались из-под действия чужого и часто более тяжелого, чем русское, права.

Русско-ливонские договоры 1509 г., заключенные ливонскими ландесгеррами без участия городов, вызвали со стороны последних резко отрицательную реакцию. Особенное возмущение городов вызвали статьи о соли и о суде. В письме магистру от 9 июня 1509 г. Ревель писал, что крестоцеловальные грамоты содержат многие тяжелые для купечества и городов статьи, но особенно невыносима статья о том, что города не имеют права судить по тяжбам, превышающим 10 руб.; благодаря этому города лишаются дарованных им императорами, королями, князьями и магистрами права и привилегии творить суд^[1059] Рецесс съезда ливонских городов в Вейдене 22 июля 1509 г. По поводу статей о суде отметил, что русские настояли на большой несправедливости и что города желают, чтобы право суда соблюдалось «по старине»: каждая сторона должна судить у себя по своему праву; съезд подчеркнул также исключительную тяжесть для городов, особенно для Ревеля, статьи о соли. В связи с предстоящим приездом в Ливонию русских послов для утверждения мира съезд принял постановление просить магистра воздержаться от целования статей о суде и соли до, прибытия посольства от заморских городов (имеется в виду посольство к великому князю от Ганзы). Города приняли решение также о том, что до посольства городов русские могут торговать только в Дерите и Нарве и должны воздерживаться о г посещений Риги и Ревеля; равным образом немецкие купцы и изучающие русский язык должны воздерживаться от посещения России^[1060]. О принятых решениях ливонские города сообщили Любеку^[1061].

Рецесс съезда ливонских городов в Вейдене в июле 1509 г. показывает, что города, пользуясь своим правом самоуправления, отказались признать договоры, заключенные ландесгеррами, в разделах, касающихся городов — вопросах торговли и юрисдикции. Более того, вопреки статьям договоров, разрешавшим ливонским купцам свободное посещение Новгорода и Пскова и торговлю в Новгороде на немецком дворе, а новгородским и псковским купцам — посещение всех ливонских городов, последние вынесли постановление о продолжении запрета поездок для ливонских купцов в Новгород и Псков и для новгородских и псковских купцов — в ливонские города, за исключением Дерпта и Нарвы. Совершенно очевидно, что принятые постановления представляли собой репрессивные меры, направленные против русских и имевшие целью заставить русское правительство отказаться от новых «невыносимых» для городов статей договоров.

Хотя по условиям договоров 1509 г. запрет, существовавший на торговлю с 1501 г. (со времени возникновения русско-ливонской войны), снимался и русско-ливонская торговля восстанавливалась, но в силу позиции, занятой ливонскими городами, это восстановление de facto не имело места. Русско-немецкая торговля велась только в Дерпте и Нарве, т. е. в тех городах, где она была восстановлена «явочным порядком» еще до заключения русско-ливонских договоров 1509 г.

Русско-ганзейские переговоры 1510 г.

Свое желание вести переговоры об улаживании русско-ганзейского конфликта непосредственно с ганзейскими городами, высказанное посольствам ливонских городов в 1507 г. и магистра в начале 1509 г., Василий III повторил в ответе императору Максимилиану. Максимилиан по просьбе Любека и других ганзейских городов 19 февраля 1509 г. обратился к Василию III с грамотой, в которой писал, что отец Василия «наущением некоторых смущенных человек» во время мира «противу всякоа правды» приказал немецких купцов в Новгороде арестовать и товары у них отнять; Максимилиан просил товары возвратить и восстановить торговлю на прежних основаниях^[1062]. В ответной грамоте от 9 августа 1509 г. Василий III указывал (имея в виду, очевидно, переписку между Максимилианом и Иваном III), что императору известно, по какой причине была прервана торговля с Ливонией и 73 городами. Но когда магистр и вся Ливония «добили… челом… за свою вину», великий князь их пожаловал и велел своим отчинам Новгороду и Пскову «взять» с Ливонией перемирие (речь идет о мире 1509 г.) и разрешить торговлю. И если Любек и 72 союзных с ним города пришлют к наместникам Новгорода и Пскова бить челом «по пригожу», то великий князь «посмотря по их челобитью и исправлению» ради императора велит своим наместникам «взять с ними перемирие» и разрешить торговлю^[1063]. Таким образом, восстановление торговли с Ганзой Василий III ставил в зависимость от русско-ганзейских переговоров, во время которых ганзейцы должны были продемонстрировать «свое исправленье». На вопрос, что великий князь понимал под «исправленьем» ганзейских городов, мы попытаемся ответить далее.