Выгодой в конечном счете русско-ливонских договоров 1509 г. для обеих сторон было обусловлено повторение их норм в последующих русско-ливонских договорах первой половины XVI в.^[911] Значительное изменение содержания и формуляра до-говоров имело место лишь в договорах 1550 г. и особенно 1554 г., когда правительство Ивана IV готовилось поставить вопрос о необходимости для России получения выхода к Балтийскому морю^[912] путем овладения ливонскими портами.

Глава VI

Русско-ганзейские отношения в конце XV — начале XVI в.

Закрытие ганзейского двора в Новгороде в 1494 г.

Важнейшим событием в истории русско-ганзейских отношений 90-х годов XV в. является закрытие ганзейского двора в Новгороде Иваном III в 1494 г.

По поводу причин, обусловивших это событие, высказывались различные точки зрения. В русской дореволюционной историографии в ряде работ решающая роль в закрытии ганзейского двора приписывалась заключению русско-датского союза 1493 г., который был направлен против Швеции, находившейся в союзе с Ганзой^[913]. В немецкой историографии, посвященной истории Ганзы и русско-ганзейской торговли, широко распространено мнение о том, что поступок Ивана III находился в связи с его антиновгородской политикой. Как писал Э. Денель, Русское государство «хотело уничтожить все, что могло иметь значение для вновь подчиненного города», с этой целью оно «раздавило сначала русское, а потом немецкое купечество в Новгороде». Аналогичной точки зрения придерживался Л. К. Гетц^[914]. Иное мнение высказал Г. Козак: он считает, что причиной закрытия немецкого двора в Новгороде явились в первую очередь противоречия между Москвой и Ревелем, касающиеся состояния русской церкви в Ревеле, обращения там с великокняжескими послами и приговоров, вынесенных ревельским судом в отношении подданных великого князя; поскольку Ревель господствовал во дворе св. Петра в Новгороде, постольку мероприятия, неблагоприятные для существования двора, касались почти исключительно Ревеля^[915]. В советской исторической литературе получил развитие взгляд, согласно которому закрытие ганзейского двора в Новгороде было обусловлено стремлением русского правительства к ликвидации монополии Ганзы на посредническую торговлю между Россией и Западной Европой и к установлению непосредственных торговых сношений с европейскими странами^[916].

При всем различии изложенные точки зрения имеют общее: они трактуют закрытие ганзейского двора как результат намерения Ивана III покончить с торговлей ганзейцев в Новгороде, что было обусловлено определенным (тем или иным) аспектом его политики. Особое место занимает позиция А. И. Никитского. По его мнению, закрытие ганзейского двора в 1494 г. не являлось важным событием, связанным с политикой Ивана III: оно представляло собой лишь один из обычных в истории русско-ганзейских отношений конфликтов, когда ганзейские купцы в Новгороде арестовывались в ответ на насилия, чиненные русским купцам на чужбине^[917].

Чтобы разобраться в причинах и значении интересующего нас события, обратимся к источникам, его освещающим. Наибольший интерес из них представляют материалы ганзейского посольства в Россию осенью 1494 г., участники которого были не только современниками, но в известной мере и наблюдателями случившегося.

Причиной посольства послужили мероприятия, проведенные великокняжескими наместниками в Новгороде по отношению к ганзейцам в 1489–1494 гг.: запрещение продажи ганзейцами соли и меда без взвешивания, запрещение «колупать» покупаемый у новгородцев воск и требовать «наддач» к мехам, повышение весовой пошлины, взимаемой с ганзейцев, распоряжение о том, что ущерб, причиненный русским в ливонских городах, будет взыскиваться с приказчика немецкого двора (hovesknechte)^[918]. Эти мероприятия вызвали большую тревогу среди ганзейских городов. Ганзейский съезд в Бремене 25 мая 1494 г., обсуждавший письмо Ревеля о нововведениях в Новгороде относительно соли и меда, принял решение поручить ливонским городам ходатайствовать перед великим князем об отмене «необычных постановлений», направленных против привилегий ганзейского купечества; одновременно съезд постановил прекратить — с целью воздействия на русских — подвоз в Нарву соли и меда^[919] (из Нарвы ганзейские товары поступали в Новгород). В результате переписки между Ревелем и Дерптом в июне — июле 1494 г. было решено незамедлительно отправить к великому князю посольство, включающее одного ратмана от каждого города^[920]. В качестве посла от Дерпта был избран Томас Шрове, от Ревеля — Готшалк Реммелинкроде. Каждый из них оставил отчет о посольстве.

Отчет Томаса Шрове, сохранившийся полностью, освещает путешествие послов, переговоры и события, случившиеся во время посольства — от выезда Томаса Шрове из Дерпта до возвращения обратно. Отчет Готшалка Реммелинкроде дошел до пас в отрывке, включенном в письмо Готшалка к ревельскому бургомистру Иоганну Ротердту, написанное после задержания Готшалка в Новгороде. Сохранившийся отрывок передает наиболее интересную часть переговоров в Москве, а также обстоятельства закрытия ганзейского двора в Новгороде. Наличие отчетов обоих послов делает возможным сопоставление и взаимопроверку их сведений. Дополнением к отчетам послов служат их счета издержкам, имевшим место во время посольства: расходы на провизию, корм лошадям, перечисляются подарки, поднесенные великому князю и его окружению, взятки русским должностным лицам и т. д.^[921]

Материалы посольства освещают его историю следующим образом.

Томас Шрове 1 августа выехал из Дерпта и 4 августа прибыл в Нарву, где встретился с Готшалком Реммелинкроде. 7 августа оба посла выехали из Нарвы и 12-го были в Новгороде; там больше трех недель они ожидали разрешения на дальнейший путь. Из Новгорода послы выехали 4 сентября и 18-го были в Москве. 2 октября они имели первую аудиенцию у великого князя, во время которой передали ему от имени 73 городов статьи — «пункты» (как они названы в отчетах), содержавшие жалобы городов на действия русских властей и населения в отношении ганзейцев; «пункты» были переданы в письменной форме, так как послам было запрещено пользоваться услугами своего переводчика. После вручения «пунктов» великому князю состоялся обмен подарками, а затем послы были приглашены к трапезе великого князя^[922].

«Пункты», врученные великому князю, начинаются с жалоб ганзейских городов на нововведения новгородских властей. Города жаловались на постановление об обязательном взвешивании соли и меда, на запрещение «колупать» воск и брать «наддачи» к мехам, на распоряжение о том, что за ущерб, причиненный русским в Ливонии, ответственности будут подлежать власти немецкого двора в Новгороде. Основной мотив жалоб ганзейцев заключался в указании на противоречие этих нововведений «старине». В пятом пункте, излагающем возражения ганзейцев касательно намерения новгородских властей взыскивать за ущерб, причиненный русским в Ливонии, с приказчика немецкого двора и его помощника, указывалось дополнительно, что это намерение противоречит крестоцелованию, в котором стоит, что «истец должен знати истца»^[923]. Вслед за этими пунктами следуют жалобы по поводу различных конфликтных случаев: захвата русскими товаров с немецких судов, потерпевших кораблекрушение и прибитых к русскому берегу Наровы, высокой платы, запрашиваемой с ганзейских купцов новгородскими возчиками и носильщиками, застройки новгородцами берега у немецкого двора, случаев ограбления отдельных немецких купцов и т. д.^[924] Подобные случаи, отмечавшиеся и раньше, не представляли собой ничего нового в практике русско-ганзейских отношений.

5 октября ганзейские послы имели встречу с двумя великокняжескими дьяками — Федором Курицыным и Андреем Майковым. Содержание переговоров, происходивших во время встречи, отчеты послов излагают по-разному.