Московские летописи по сравнению с псковскими при освещении русско-ливонских событий более тенденциозны. Им свойственно стремление замалчивать или преуменьшать неудачи русских войск и соответственно успехи ливонских, когда они имели место. Показательно в этом отношении описание битвы при р. Серице в Псковской земле, происшедшей 27 августа 1501 г. Сражение закончилось поражением русских войск (псковских и московских). Псковский летописец, продолжатель Псковской первой летописи, объясняет поражение русских превосходством орденской артиллерии и указывает, что в результате ее огня обратились в бегство сначала псковские, а затем московские полки^[54]. Рассказ Псковской летописи следует признать достоверным, так как он подтверждается данными ливонских хроник. В московских летописях — Софийской первой, Софийской второй, Львовской, Уваровской, Воскресенской, основном списке Никоновской — о сражении на р. Серице вообще ничего не говорится, лишь в общей форме сообщается о том, что во время похода в Псковскую землю в 1501 г. ливонские немцы «повоевали» псковские волости^[55]. В одном из списков Никоновской летописи есть рассказ о битве на р. Серице; поражение русских объясняется здесь тем, что «нѣмцы многие люди» встретились русским войскам «безвѣстно», т. е. неожиданно, и воеводы великого князя не успели «въоружитися»^[56]. Таким образом, в московских летописных сводах в одном случае имеет место замалчивание битвы на Серице, в другом — не затрагивавшее самолюбия русских объяснение поражения их случайностью, неожиданной встречей с вражескими войсками. И в первом, и во втором случае налицо отмеченная нами выше тенденция. Подобные примеры можно умножить.

Из ливонских нарративных источников, освещающих интересующий нас период, наиболее ранним является небольшая книга под названием «Eyne Schonne hysthorie»,^[57] составленная в 1508 г. По своему жанру «Еупе Schonne hysthorie» относится к разряду летучих листков. Ее повествование охватывает период с 1491 по 1508 г. Вероятным автором книги является Христиан Бомговер, секретарь ливонского магистра, а затем папский комиссар^[58]. Написанная современником и участником излагаемых событий, «Eyne Schonne hysthorie» освещает очень важный, насыщенный драматическими эпизодами период в истории русско-ливонских отношений. Но она чрезвычайно тенденциозна: героем книги является ливонский магистр Вальтер фон Плеттенберг, а задачей ее — изображение Ливонии как форпоста, защищающего западнохристианский мир от угрозы со стороны русских. «Eyne Schonne hysthorie» — это ярко выраженный антирусский памфлет. Данные «Eyne Schonne hysthorie» были использованы позднейшими ливонскими хронистами, в частности автором «Ливонской хроники» Б. Руссовым.

«Хроника» Б. Руссова охватывает время от появления в XII в. в Ливонии немцев до (в третьем издании) 1583 г.^[59] В первых частях (до ливонской войны, современником которой был Руссов) «Хроника» является компилятивным произведением, кратко излагающим историю Ливонии. О русско-ливонских отношениях с конца ХІV и до конца ХV в. в ней имеются лишь три известия: о походе магистра Конрада фон Фитингофа в Псковскую землю во время войны Ордена с Псковом 1406–1409 гг., о походах магистра Гейденрейха Финке фон Оверберга против русских вовремя войны Ордена с Новгородом в 40-х годах XV в. и о походе магистра Бернда фон дер Борха в Псковскую землю в 1480–1481 гг. Известия эти носят характер простой констатации фактов. Более подробно Руссов рассказывает о русско-ливонских отношениях конца XV — начала XVI в. Рассказ его в этой части базируется в значительной мере на данных «Eyne Schonne hysthorie». Хроника Руссова в некоторых отношениях представляет собой примечательное явление в средневековой ливонской историографии: автор ее, ревностный лютеранин и идеолог ревельского бюргерства, с осуждением пишет о привилегиях немецкого дворянства и угнетении им местных крестьян. Но в своем отношении к России он остается верным тенденциям ливонских хронистов, выдвигая тезис о «русской угрозе»^[60].

Основную массу источников по истории русско-прибалтийских отношений конца XIV — начала XVI в. составляют документы, немецкие по своему происхождению. На русском языке сохранились лишь некоторые договоры с Ливонией и Ганзой и сравнительно немногочисленные грамоты Новгорода и великих князей московских Ордену и ганзейским городам. Количество же различных документов на немецком языке исчисляется многими сотнями: это русско-ливонские и русско-ганзейские договоры, рецессы ганзейских съездов, рецессы ливонских ландтагов, рецессы съездов ливонских городов, отчеты ганзейских и ливонских послов о переговорах с русскими и, наконец, обширная переписка орденских чинов, ганзейских городов, властей немецкого двора в Новгороде.

Важнейшими из документальных источников по истории русско-прибалтийских отношений являются русско-ливонские и русско-ганзейские договоры. От конца XIV и до начала XVI в. сохранилось 13 русско-ливонских договорных грамот (включая проекты договоров): 1) о мире между Псковом и Ливонским орденом 1417 г. (проект договора); 2) о мире Новгорода с Ливонским орденом и Дерптским епископством 1420 г. (проект договора); 3) о мире между Новгородом и Ливонским орденом 1421 г.; 4) о пятилетнем перемирии между Новгородом и Ливонским орденом 1448 г.; 5) о мире Новгорода и Пскова с Ливонией 1448 г.; 6) о мире Новгорода и Пскова с Дерптским епископством 1474 г.; 7) о мире Новгорода с Ливонией 1481 г.; 8) о мире Новгорода с Ливонией 1493 г.; 9) о шестилетием перемирии между Новгородом и Ливонским орденом 1503 г.; 10) о шестилетием перемирии между Псковом и Ливонским орденом 1503 г.; 11) о мире между Новгородом и Ливонией 1509 г.; 12) о мире между Псковом и Ливонией 1509 г.; 13) о мире между Псковом и Дерптским епископством 1509 г. Из русско-ганзейских договоров конца XIV — начала XVI в. дошло 10 договоров (включая проекты): 1392, 1409, 1423, 1434, 1436, 1450, 1466, 1487, 1510 (проект договора), 1514 гг.^[61]

Русско-ливонские договоры регулировали межгосударственные отношения русских земель и Ливонии: они определяли сроки мира, фиксировали границу, устанавливали порядок разрешения пограничных конфликтов, условия проезда послов и т. д. Так как ливонские города вели оживленную торговлю с Русью, то большое место в русско-ливонских договорах отводится вопросам торговли. В русско-ганзейских договорах тоже отражены различные стороны торговли: условия проезда и торговли купцов, правовое положение их на чужбине, юрисдикция каждой из сторон по отношению к купцам другой национальности, положение купцов в случае возникновения военных конфликтов и т. д. Наблюдения за изменением содержания и формул русско-ливонских и русско-ганзейских договоров позволяют проследить изменения в соотношении сил договаривающихся сторон, а также в сочетании с другими источниками — цели их политики.

В рецессах ганзейских съездов зафиксированы обсуждение вопросов русско-немецкой торговли и сношений ганзейских городов с русскими землями, а также постановления съездов по этим вопросам^[62]. Аналогичного характера известия применительно к торговле и сношениям ливонских городов с Россией содержат рецессы съездов ливонских городов. Рецессы ганзейских съездов и съездов ливонских городов являются важнейшим источником для изучения политики в отношении России Ганзы и ливонских городов (последние, хотя и входили в Ганзу, но преследовали порою свои интересы).

Рецессы ливонских ландтагов (сословных собраний) включают обсуждение различных вопросов, касавшихся сношений Ливонии с Россией (военных мероприятий, дипломатических и торговых сношений и т. д.), и постановления по этим вопросам. Они важны для изучения политики Ливонии в отношении России. Рецессы ландтагов рисуют также внутреннее положение Ливонии и отношение различных входивших в ее состав политических сил к русским делам.

Если рецессы ливонских ландтагов, ганзейских съездов, съездов ливонских городов освещают политику немецкой стороны, то источником, проливающим свет на политику русской стороны, ее цели и намерения, являются отчеты ливонских и ганзейских послов о переговорах с русскими. Сохранилось 4 отчета ганзейских послов — о переговорах 1436, 1487, 1498 и 1510 гг., и один отчет ливонских послов о переговорах 1503 г. В свои отчеты ганзейские и ливонские послы заносили все подробности происходивших переговоров: они описывали аудиенции, которые им давали русские власти, подарки, записывали свои речи и, что особенно важно, речи русских представителей; именно последние содержат материал, характеризующий направление политики Новгорода, а затем Русского государства в отношении Ливонии и Ганзы.