Масштабы похода русских в Ливонию осенью 1501 г. подчеркивают и ливонские хроники, но их рассказ имеет иную окраску. Автор «Schonne hysthorie» пишет, что когда русские совместно с татарами общей численностью 90 тыс. человек вторглись 31 октября в Ливонию, то они не встретили должного отпора, так как силы Ордена были ослаблены эпидемией. Русские войска прошли через все Дерптское епископство, частично через Рижское и Ревельское епископства, через области Мариенбург, Адзель, Трикатен, Гельмед, Тарваст, Ервен, Везенберг, Тольсбург, Нарву со всей Вирландией и увели с собой в плен 40 тыс. населения. Все же под Гельмедом русским удалось нанести поражение, во время которого у них было убито 1500 человек и пал на поле сражения князь Александр Оболенский. Когда, наконец, были собраны ливонские военные силы, то русские ушли так быстро, что их нельзя было настигнуть. Рассказ «Schonne hysthorie» повторяет с очень незначительными вариациями Руссов в своей «Хронике»^[788]. Как мы видим, ливонским хроникам свойственно отсутствие отпора русским при их вторжении в Ливонию объяснять неудачной для последней ситуацией, сложившейся в результате эпидемии. Сражение же под Гельмедом, которое русские летописи изображают как победу русских, под пером немецких хронистов превращается в поражение русского войска.

Существенны для восстановления истинной картины русского похода известия документальных источников, современных событиям. Плеттенберг в письме и великому магистру 23 ноября 1501 г. сообщает о вторжении 1 ноября в Ливонию многочисленного русского войска, состоящего из псковичей, новгородцев, москвичей и тверичей. Это войско под командованием трех военачальников совместно с татарами разорило Дерптское епископство и задержалось в стране^[789]. Снова о походе русских Плеттенберг пишет великому магистру 28 декабря 1501 г. Он сообщает о разорении Дерптского епископства, местностей у Мариенбурга, Везенберга, Нарвы, Ниеншлота и об уходе русских через Вирландию. Во время пребывания русских в Ливонии в конце ноября для отпора врагу орденские силы из Гаррии и Вирландии должны были соединиться с силами дерптского епископа у Гельмеда. Но силы дерптского епископа подошли туда за день до назначенного срока и столкнулись с русскими. У дерптского епископа было убито 300 человек, у русских — 2 тысячи^[790]. Сведения о битве под Гельмедом есть также в письме ревельского бургомистра Ганса Шера Ревелю, написанном 26 ноября, на другой день после сражения, в Вейссенштейне. Ганс Шер пишет, что после первоначального успеха силы дерптского епископа были у Гельмеда разбиты, погибла большая часть кнехтов и русские захватили пушки и пушечные снаряды^[791].

Как мы видим, русские и немецкие источники согласно свидетельствуют о крупных масштабах русского похода в Ливонию осенью 1501 г. и о большом уроне, причиненном Ливонии. Но в освещении битвы под Гельмедом они расходятся: русские летописи изображают ее как победу русских, немецкие хроники — как их поражение, в письме Плеттенберга отмечаются гораздо большие потери русских в этом сражении по сравнению с потерями немцев. Из немецких источников только письмо ревельского бургомистра Ганса Шера оценивает сражение под Гельмедом как поражение ливонских военных сил. Известия этого письма особенно ценны: письмо было написано на другой день после сражения, из пункта, недалеко от него расположенного, человеком, не принадлежавшим к орденским кругам, и носило неофициальный характер в отличие, например, от писем Плеттенберга великому магистру. Все это позволяет с доверием отнестись к сведениям Ганса Шера и считать его письмо важным источником для изучения битвы у Гельмеда. Данные письма Ганса Шера совпадают с известиями русских летописей, рисующих сражение у Гельмеда как победу русских.

На основе всей совокупности источников важнейшие моменты русского похода в Ливонию осенью — зимою 1501 г. можно представить следующим образом: военные силы псковичей и великого князя (последние включали москвичей, новгородцев, тверичей) с вспомогательными татарскими отрядами 24 октября выступили из Пскова. Силы эти были значительны, хотя исчисление их в 90 тысяч, даваемое «Schonne hysthorie», вряд ли можно считать соответствующим действительности: в условиях продолжающейся войны с Великим княжеством Литовским русское правительство едва ли могло направить такое огромное войско в Ливонию. 1 ноября русские войска вступили в Ливонию и двинулись по ней в двух направлениях: псковичи южнее, великокняжеские войска с татарами севернее. В течение похода, продолжавшегося 6 недель,^[792] русские прошли через Дерптское, Вавельское епископства и ряд орденских областей, не встречая сколько-нибудь серьезного отпора. Отсутствие отпора объясняется не только и не столько эпидемией, поразившей Ливонию, сколько отсутствием единства в ней и неспособностью противостоять крупным силам русских (не случайно Плеттенберг несколько позже неудачу в организации отпора русским объяснял непослушанием высших чинов Ордена^[793]). Наиболее крупное сражение во время русского похода произошло у Гельмеда 25 ноября между силами дерптского епископа и москвичами и татарами; сражение закончилось победой русских.

Характер военных действий со стороны русских войск во время похода (полевые сражения, разорение местности без попыток овладения населенными пунктами) показывает, что поход имел целью ослабление противника за счет уничтожения живой силы и продовольственных ресурсов, а отнюдь не овладение его территорией, утверждение русских в Ливонии. Такой же характер имели и вторжения русских войск в Ливонию в конце января 1502 г., когда русские отряды вновь появились на территории Дерптского епископства у Кирьемпе и в Вирландии и разорили местности, через которые прошли^[794].

Во время этого похода русских войск эстонские крестьяне соединялись в отряды по 100–200 человек и присоединялись к русским^[795] — факт, показательный для отношения коренного населения Эстонии как к немецким феодалам, так и к соседней России.

25 января 1502 г. в Вольмаре для рассмотрения сложившегося положения и решения вопроса о дальнейших военных действиях был созван ландтаг, продолжавшийся до 1 февраля. Ландтаг выявил полное отсутствие единства в Ливонии — следствие феодальной раздробленности страны. Из прелатов присутствовал только рижский архиепископ, города были представлены послами Риги и Ревеля. Отсутствовали дерптский, эзельский и курляндский епископы, вассалы Гаррии и Вирландии, большинство епископских вассалов и представители Дерпта^[796]. Развернувшиеся на ландтаге прения сопровождались резкой критикой Плеттенберга, которого считали виновником тяжелого положения, создавшегося для Ливонии. Дерптский епископ в письме магистру, присланному на ландтаг, писал, что если магистр не поможет ему всеми силами, то он сделает то, что не хотел бы делать;^[797] очевидно, епископ намекал на возможность заключения сепаратного мира с Россией. Еще более решительной была позиция вассалов Гаррии-Вирландии; капеллан архиепископа сообщил, что из Гаррии и Вирландии не приехали на ландтаг потому, что магистр их не защищает и что они хотят искать защиты у великого магистра или даже будут искать себе другого господина в лице датского короля^[798]. Резко отрицательная позиция дерптского епископа и вассалов Гаррии-Вирландии в отношении Плеттенберга объясняется тем, что на Дерптское епископство и Вирландию обрушились главные удары русских войск. Но и присутствовавшие на ландтаге представители сословий не выразили энтузиазма по поводу продолжения войны: города жаловались на недостаток средств для содержания кнехтов, вассалы ссылались на свою слабость вследствие отсутствия вассалов Гаррии-Вирландии^[799].

После долгих дебатов ландтаг вынес все-таки решение предпринять вторжения в Россию у Нарвы и против Пскова. Одновременно было решено воздействовать на Россию путем экономической блокады и с этой целью просить вендские города, Данциг и Швецию прекратить подвоз товаров русским^[800]. Хотя Плеттенбергу удалось добиться в Вольмаре желательных для него решений, весь ход ландтага показал, что война против России не пользуется популярностью в Ливонии и ее бесперспективность понимали даже представители правящего класса немецких феодалов.