О содержании статьи, лаконично названной «о магистре», мы можем только догадываться. Может быть, учитывая опыт войны с Орденом 1480–1481 гг., когда Ганза по просьбе магистра помогала Ордену в войне против Новгорода и Пскова, Иван III этой статьей добивался от Ганзы обязательства в случае русско-ливонских конфликтов не оказывать помощи Ордену. Намек на это мы находим в отчете послов Дерпта и Ревеля. Излагая переговоры, которые велись после предъявления русскими перечня желаемых ими статей, послы отмечают, что наместник великого князя интересовался тем, как будут вести себя города, если у великого князя возникнет вражда с магистром^[649].

Помимо требований, которые содержались в перечне русских статей, приведенных в отчете послов Дерпта и Ревеля, в ходе переговоров русской стороной было выдвинуто, по-видимому, еще одно требование — о принятии ганзейскими городами на себя ответственности за ограбления новгородских купцов на море. Послы Дерпта и Ревеля в своем отчете об этом требовании не упоминают, но в договоре с Ганзой 1487 г. мы находим специальную статью об ответственности Ганзы за несчастья, случавшиеся с новгородцами на море. Поскольку требование о принятии Ганзой на себя такой ответственности выдвигалось русской стороной уже с 20-х годов XV в., постольку мы вправе предположить, что оно фигурировало и во время переговоров 1487 г., но почему-то в отчет ганзейских послов не попало.

Мы подробно остановились на статьях, предложенных русской стороной во время переговоров с Ганзой в 1487 г., потому, что в этих статьях получили яркое отражение цели политики Ивана III в отношении Ганзы. В его политике можно проследить две линии. Одна была направлена на изменение порядка торговли между новгородцами и ганзейцами в Новгороде с целью ликвидации привилегий ганзейцев в торговле солью, медом, сельдью, сукнами и обеспечения для новгородцев справедливых условий торговли; здесь великокняжеская власть лишь повторяла требования Новгорода времени его независимости. Другая линия торговой политики Ивана III заключалась в содействии развитию русской торговли за рубежом, и в этом отношении великокняжеская программа была гораздо шире новгородской. Помимо требования «чистого пути» за море, неоднократно выдвигавшегося Новгородом в XV в., великокняжеская власть предъявляла много новых требований, касающихся торговли русских в Ливонии.

Факт обращения русского правительства с требованиями, касающимися торговли русских в Ливонии, к Ганзейскому союзу является весьма симптоматичным. Он свидетельствует о возникновении в 80-х годах XV в. у русского правительства тенденции рассматривать в вопросах, относящихся к торговле русских в Ливонии, Ганзу и Ливонию как единое целое и соответственно сближать свою ганзейскую политику с ливонской. Эта тенденция объясняется, на наш взгляд, двумя обстоятельствами. Наиболее важное заключалось в развитии русской торговли в Ливонии. Мы уже отмечали, что по ряду причин новгородцам выгоднее было совершать торговые сделки в ливонских городах, нежели торговать с ганзейцами у себя в Новгороде. И это побуждало новгородцев активно посещать ливонские города. О размахе, который получила торговля русских купцов в Ливонии во второй половине XV в., свидетельствует один очень интересный документ. В 1476 г. ганзейские города, собравшиеся на съезд в Любеке, писали ливонскому магистру, что русские купцы, «вопреки старым обычаям», посещали теперь не только крупные центры Ливонии, но и маленькие города; что во время своих поездок по Ливонии они пользовались не предназначенными для этого главными дорогами, а различными обходными путями, благодаря чему хорошо узнали страну; что, вопреки «старине», они вели в ливонских городах торговлю с местным населением — «не немцами». Пугая магистра ущербом, который все это может принести стране и купечеству, представители городов просили, «чтобы такая необычная торговля в необычных городах русских с ненемцами была прекращена и чтобы это соблюдалось и им не разрешалось бы больше, чем исстари»^[650]. Вследствие такого развития русской торговли в Ливонии в XV в. центр западной торговли России из Новгорода все больше перемещался в ливонские города. Отсюда то значение, которое приобрели в русско-ганзейских отношениях вопросы торговли русских в Ливонии. Другим обстоятельством, побуждавшим великокняжеское правительство сближать свою ганзейскую политику с ливонской, являлось своеобразие юридического положения ливонских городов. Расположенные на землях Ордена и епископов, ливонские города находились в зависимости от них; в то же время, будучи членами Ганзейского союза, они должны были подчиняться его постановлениям. Двойное подчинение ливонских городов побуждало русское правительство добиваться гарантии в отношении торговли русских в Ливонии и от ливонских ландесгерров, и от Ганзы.

Если сопоставить требования, предъявленные великокняжескими представителями Ганзе в 1487 г., с содержанием грамоты, дарованной Иваном III ганзейскому купечеству в 1478 г., то можно заметить в намерениях Ивана III по отношению к Ганзе разительную перемену: в 1478 г. Иван III гарантировал ганзейским купцам сохранение традиционных норм русско-ганзейских отношений,^[651] теперь по его велению Ганзе были предъявлены требования, ломавшие эти нормы. Такая перемена была вызвана изменением внутреннего и внешнего положения России, успехами Москвы в деле объединения русских земель и борьбы с внешними врагами: в 1480 г. было ликвидировано татарское иго, в 1481 г. заключен выгодный для России мирный договор с Ливонией, в 1485 г. подчинено московской власти Великое княжество Тверское и, наконец, почти за десятилетие, истекшее со времени дарования Иваном III грамоты ганзейскому купечеству, были упрочены позиции великокняжеской власти в Новгороде. Все это давало возможность правительству Ивана III перейти к активной политике по отношению к Ганзе, и этот переход получил свое яркое выражение в требованиях, предъявленных великокняжескими представителями ганзейским послам в 1487 г.

Статьи, предложенные русской стороной для включения в договор с Ганзой, были отвергнуты ее послами. По поводу статьи «о свободе, которую новгородцы должны иметь в Нарве», послы заявили, что Нарва — неганзейский город, поэтому никаких обязательств в отношении нее Ганза брать на себя не может. Остальные статьи послы отклонили на том основании, что им был дан приказ заключить договор на основе старого крестоцелования. В течение последующих дней обе стороны продолжали переговоры, но они не продвинулись вперед, и послы Дерпта и Ревеля жаловались, что они 16 дней «ходили праздно». Между тем 29 марта из Москвы приехал посланный туда ранее из Новгорода гонец. 1 апреля послам был предъявлен проект договора, составленный, вероятно, на основе инструкций, привезенных гонцом из Москвы. Проект не удовлетворил ганзейских послов, ибо, как гласит отчет, «о торговле по старине с обеих сторон там ничего не было». Недовольство послов вызвала также необычная для грамот Великого Новгорода периода его самостоятельности, но принятая в грамотах великого князя формула о том, что послы «били челом» великому князю и он их «пожаловал». Послы заявили о своем несогласии с проектом договорной грамоты и пригрозили уехать^[652]. Дальнейшее течение переговоров неизвестно, но в конце концов обе стороны пришли к соглашению, результатом чего явился договор о 20-летнем мире^[653].

Договор 1487 г. — первый договор, заключенный между Ганзой и Новгородом после того, как он вошел в состав единого Русского государства. По существу это договор между Русским государством и Ганзейским союзом. Этим определяется его значение.

Договор состоит из введения, семи статей и заключения. Во введении сообщается о прибытии в Новгород, «отчину великого князя», немецких послов: от Дерпта — бургомистра Тимана Геркена и ратмана Иоганна Гаке, от Ревеля — бургомистра Иоганна Рутерта и ратмана Лодевиха Круфта, которые от имени 73 немецких городов заключили мир с наместниками великого князя от 25 марта до 25 марта на 20 лет.