Вводная часть договора с Дерптским епископством 1474 г. по своему формуляру существенно отличается от аналогичных частей более ранних (сохранившихся) русско-ливонских договоров. Последние начинались обычно с формулы «Се приѣхаша послови нѣмечкыи от (указываются ливонские власти) к (указываются власти Новгорода и Пскова) и взяша перемирье»,^[539] которая как бы подчеркивала равенство сторон. Начальная формула договора с Дерптским епископством 1474 г. гласит: «Милостью божьего, стояниемъ светыя Софѣи премудрости божьи, и стояньемъ святыя жышоначальныя троица, и здоровьемъ господина нашого и государя нашого великого князя Ивана Васильевича, цара всея Руси, и здоровьемъ господина нашого и государя нашого великого князя Ивана Ивановича, цара всея Руси». За этой формулой следуют указания, что великий князь прислал в Псков своего воеводу князя Данила Дмитриевича «боронити своее отъчыны Великого Новгорода и Пскова» и «поискати своих даней на юрьевцах» и на приезд немецких послов, которые «добита челом» великокняжескому воеводе, новгородским и псковским властям, после чего был заключен мир^[540]. Как мы видим, в введении к договору подчеркивается, что он был заключен «милостью божией», «стояньем» св. Софии (покровительницы Новгорода), «стояньем» св. Троицы (покровительницы Пскова) и «здоровьем великого князя», иными словами, содержание договора определялось русской стороной. Это обстоятельство подчеркивает и впервые примененная в формуляре сохранившихся русско-ливонских договоров формула о том, что немецкие послы «добиша челом» о мире русским властям. Формула о челобитье со стороны ливонских властей была применена также в псковско-ливонском договоре 1474 г., как это следует из передачи его содержания Псковской третьей летописью. Эта формула, заимствованная из дипломатической практики северо-восточной Руси, отражала то соотношение сил, которое установилось в русско-ливонских отношениях в 60–70-х годах XV в., когда великокняжеская власть перешла к решительной поддержке Пскова и когда в силу этого позиция Ливонии оказалась ослабленной.

Первая статья договора с Дерптским епископством, текст которой мы приводили, обязывала дерптского епископа, городские власти Дерпта и всех дерптцев русские церкви и Русский конец в Дерпте «держати чисто, по старыне и по крестному целованыо и ни обидити». Статья эта, впервые появившаяся в псковско-дерптском договоре 1463 г., должна была гарантировать, как мы уже указывали, неприкосновенность русских церквей, являвшихся организующими центрами русского купечества за рубежом, и личную безопасность и сохранность имущества русских купцов, останавливавшихся в Русском конце в Дерпте.

Вторая статья, текст которой мы уже приводили, обязывала дерптского епископа уплатить великому князю просроченную за 8 лет дань и, очевидно, чтобы избежать случаев просрочки в будущем, устанавливала, что впредь («сего времени») великим князьям взимать дань с дерптского епископа «по старыне, по тому крестному целованью» (т. е. в соответствии с псковско-дерптским договором 1463 г., в текст которого впервые была включена рассматриваемая статья). Появление в формуляре псковско-дерптских договоров статей о юрьевской дани и русских церквах и конце в Дерпте было связано, как уже отмечалось, с вмешательством великокняжеской власти в русско-ливонские дела и формированием идеи о великом князе Московском как главе всего православного мира.

Группа статей договора с Дерптским епископством регулировала пограничные вопросы. Подтверждалась существовавшая ко времени заключения договора граница между Псковом и Дерптским епископством: «А промежы Пъскова и Юръевцовъ земли и воде по старый рубежъ». Устанавливалось, что на оз. Великом^[541] псковичи должны ловить рыбу у своего берега, немцы — у своего; но если ловца одной стороны ветер занесет на другую сторону, то в том вины нет. Нарушителям границы договор грозил суровой расправой: «А кто учнеть наступатисе на чужую землю или на воду съ которое стороны, ино тому чѣловеку жывота не дати на обе стороне». К рассматриваемым статьям примыкала и статья о порядке разрешения пограничных инцидентов: «А где на порубежъи с которое стороны вчыниться татьба, или порубъ, или грабежъ, или голову убъють, или иная какова пеня вчынитъца, ино о томъ послы послати и справы просити трежды, на обе стороне, по крестному целованью; дадутъ чому исправу, ино бог дай такъ, а не дадутъ неправы с которое стороны, ино за свое взяти на рубежы; а миру о томъ не рушыти, а посла и гостя въ томъ не порубати никоторою нужою»^[542]. Статья устанавливала, что в случае какого-либо инцидента на границе послы стороны, к которой принадлежал пострадавший, должны были трижды просить у другой стороны удовлетворения, и только если третье обращение оставалось безрезультатным, пострадавший мог сам искать себе удовлетворение, и мир на границе при этом не должен был нарушаться. С включением рассматриваемой статьи в договор вводился известный предел случаям самовольной расправы на границе, которые могли повлечь за собой нарушение мира. В целом статьи договора, касающиеся пограничных вопросов, имели целью обеспечить мир на псковско-дерптской границе.

Большое внимание в договоре уделяется вопросам торговли. Псковскому гостю гарантировался «чистый путь» «на вси юръевъские городы и во всю юръевъскую землю» и через нее в Ригу, Ревель и Нарву" Псковичи по договору имели в Дерпт-ском епископстве право торговать всеми товарами оптом и в розницу, а также в Дерпте право гостевой торговли: «въ рыжаны, и съ колыванъчаны, и съ ругодевцы, со всякимъ гостемъ». При покупке воска у псковичей дерптцы могли «колупати» его лишь «не помногу». Дерптским гостям гарантировались «чистый путь» в Псков и через Псковскую землю в Новгород и свобода торговли всеми товарами. Исключение составляли лишь крепкие напитки и пиво: «А корчмою, пивомъ немецкому гостю уво Псковѣ не торъговати, а опрочъ корчмы и пива всякий товаръ ко Пъскову добровольно возити, по старыне, на обе стороне». Обе стороны согласились отменить таможенные пошлины — так следует, очевидно, понимать статью: «А колоду на обе стороне отложыхомъ, и гостинца отъ того не имати». Устанавливался твердо определенный размер весовой пошлины: в Пскове с дерптских купцов «отъ меха по четьверътьце, а отъ сколового веса по денъзе», в Дерпте с псковских купцов «отъ меха по любецкому, а отъ скалового веса имати по четыры любецких»^[543].

Сопоставление суммы прав, гарантированной по договору псковским купцам в Дерптском епископстве, с теми правами, которыми дерптские купцы пользовались в Пскове, показывает, что псковские купцы обладали большими привилегиями: помимо гарантии «чистого пути», свободы торговли и освобождения от таможенных пошлин (эти гарантии распространялись на купцов обеих сторон), псковские купцы пользовались в Дерптском епископстве правами розничной и гостевой торговли — правами, которые в средние века иноземным купцам обычно не предоставлялись^[544]. В интересах псковских купцов было введено ограничение размеров «колупанья» покупаемого у них дерптскими купцами воска. Запрещение немецким купцам торговать в Пскове крепкими напитками также соответствовало интересам русских купцов.

Вопросам новгородско-дерптской торговли в договоре уделяется меньшее внимание. Их касаются лишь две статьи: одна гарантировала новгородским гостям «чистый путь» в Дерпт и далее в Ригу, Ревель и Нарву, другая — дерптским гостям «чистый путь» в Новгород и свободу торговли в нем^[545]. Незначительное внимание, уделяемое в договоре новгородско-дерптской торговле, объясняется, на наш взгляд, несравненно меньшим ее развитием по сравнению с псковско-дерптской.

Ряд статей договора с Дерптским епископством 1474 г. гарантировал свободу посольских сношений и неприкосновенность послов.

Статьи, касающиеся вопросов суда, гласили, что новгородцы и псковичи должны судить немца, «как и своего, право, без хитрости, своею пошлиною, по крестъному целованью»; так же должны были судить немцы новгородца и псковича. Эти статьи, обычные для формуляра русско-ливонских договоров, гарантировали купцу, находившемуся на чужбине, суд, равный с судом для подданных той страны, где купец находился. Против распространенной в средние века практики привлечения к ответственности иноземных купцов за проступки, совершенные лицами одной с ними национальности, была направлена статья, запрещающая дерптцам «порубати» новгородцев «во пъсковьскомъ деле» и псковичам «порубати» дерптцев «въ новгородскомъ деле»^[546]. Договорная норма, сформулированная в этой статье в иной форме — «истцу знати истца», — являлась традиционной для русско-немецких (русско-ганзейских и русско-ливонских) договоров.