На фронтах Мировой войны
Более интересным является не вопрос, почему началась великая война, а другое — почему ее не предвидели и не попытались предотвратить. Гораздо более важно для человечества то обстоятельство, что миллионы людей оказались слишком «патриотами», слишком глупыми или инертными для того, чтобы помешать этому бедствию путем организации движения в пользу объединения всей Европы на началах добрососедства и соблюдения законов. Тот же факт, что небольшое число людей активно действовало, чтобы развязать войну, особого значения не имеет.
Отсутствие места совершенно не позволяет нам входить во все сложные подробности войны. Через несколько месяцев стал очевиден факт, что успехи современной техники глубоко изменили самый характер войны. Естественные науки дают власть — власть над сталью, над расстоянием, над болезнями; к добру или злу употребляется эта власть — зависит от уровня нравственного и политического развития мира. У правительств Европы, действовавших под влиянием устарелых традиций ненависти и подозрительности, оказались в руках еще невиданные ранее средства разрушения. Война, точно всепожирающее пламя, охватила всю Землю, нанося и победителям, и побежденным потери, огромность которых совершенно не оправдывалась никаким исходом войны. В первые месяцы войны немцы неистово устремились на Париж, а Россия вторглась в Восточную Пруссию. Оба эти нападения были отражены. Затем началась оборонительная война; быстро были вырыты окопы, протянувшиеся длинными линиями поперек Европы, и вскоре враждующие армии засели в них, и оказалось невозможным перейти в наступление, не рискуя огромными потерями. Армии насчитывали миллионы солдат, а за ними стояло все население воевавших стран, организованное для снабжения фронта продовольствием и военными припасами. Почти вся промышленность выпускала только военную продукцию. Все способные к труду мужчины были зачислены в армию, во флот или на промышленные предприятия, которые их обслуживали. В широком масштабе произошла замена мужского труда женским. Вероятно, более половины населения воюющих держав в Европе переменила свои занятия во время этой титанической борьбы. Почти каждый оказался с корнем вырванным из своей среды и пересаженным в другую. Образование и нормальная научная работа были существенно сокращены или же направлены исключительно на военные цели. А все известия, получаемые из внешнего мира, урезались или искажались военной цензурой или в целях «пропаганды».
Стадия оборонительной войны стала понемногу сменяться другой — стадией нападения на мирное население, оставшееся в тылу, позади линий фронтов: началось уничтожение запасов продовольствия и бомбардировки. Кроме того, чтобы сломить сопротивление войск, засевших в окопах, постоянно увеличивались размеры и дальнобойность тяжелых орудий. Были изобретены новые, смертоносные типы вооружения вроде бомб, начиненных удушливыми газами, и небольших подвижных фортов, известных под названием танков. Но наибольший переворот в методах ведения войны был произведен летательными аппаратами. Они перенесли войну из двух измерений в третье. Раньше война происходила там, где продвигались и сражались армии; теперь она происходила везде. Сначала цеппелины, а за ними сбрасывавшие бомбы аэропланы стали переносить войну через линию фронта все дальше и дальше в глубь страны, убивая мирных жителей. Прежнее различие между этим мирным населением и войсками, издавна признаваемое всеми цивилизованными народами, исчезло. Каждый, кто сеял хлеб, каждый, кто шил одежду, рубил дерево или ремонтировал здание, являлся мишенью для неприятельских бомб. С каждым месяцем атаки с воздуха становились все более и более масштабными, как по пространству, ими захватываемому, так и по разрушительности снарядов. Кончилось тем, что огромные территории в Европе оказались в состоянии осады и каждую ночь подвергались нападениям. Жители беззащитных городов, вроде Лондона и Парижа, провели много бессонных ночей, слушая, как разрываются бомбы, как стреляют батареи противовоздушной обороны, а пожарные и кареты скорой помощи с грохотом мчатся по темным и пустынным улицам. Особенно скверно и разрушительно все это подействовало на здоровье и нервную систему стариков и детей.
Болезни, этот постоянный спутник войны, начались только в 1918 г., перед самым ее окончанием. В течение четырех лет врачебной науке удавалось предотвратить эпидемии, но, наконец, разразилась повальная инфлюэнца, унесшая много миллионов людей. В первые годы войны голода, практически, не было. Но к началу 1918 г. большая часть населения Европы ощутила некоторую пока еще регулируемую правительством нехватку продовольствия. Вследствие призыва мужчин-крестьян в армию, производство пищевых продуктов во всем мире сильно упало, а правильное распределение имевшихся запасов сильно затруднялось подводной войной, нарушением обычных путей торговли вследствие закрытия границ и перебоями в работе транспорта во всем мире. Во многих странах правительства взяли под свой контроль все уменьшавшиеся запасы пищи и начали, с большим или меньшим успехом, выдавать пайки населению. К четвертому году войны весь мир испытывал крайнюю нужду не только в пищевых продуктах, но и в одежде, жилищах и разнообразных предметах, необходимых при нормальных условиях. Торговля и финансы пришли в полное расстройство. Царило всеобщее раздражение, и большинству людей приходилось мириться со всякими, доселе не испытанными неудобствами.
Война фактически закончилась в ноябре 1918 г. Страны Антанты сделали еще одно последнее усилие, благодаря которому германские войска чуть не оказались в Париже, сдались. И мужество, и материальные средства их были совершенно истощены.
ГЛАВА 28. РЕВОЛЮЦИЯ И ГОЛОД В РОССИИ
Но еще за год и даже больше до того, как признали себя побежденными Германия и ее союзники, развалилась полувосточная Российская империя, считавшая себя наследницей Византийской империи. Еще за несколько лет до начала войны видно было но многим признакам, что царизм насквозь прогнил. Двор был под влиянием фантастической личности религиозного обманщика Распутина, а все власти, как военные, так и гражданские, отличались крайней бездарностью и взяточничеством. В начале войны в России вспыхнул горячий порыв патриотизма. Была набрана многочисленная армия, но для нее не оказалось ни достаточного количества снаряжения, ни готовых кадров знающих офицеров, и вот это-то огромное войско, плохо снабжаемое, под неумелым предводительством, было переброшено к границам Германии и Австрии.
Теперь не может быть сомнения в том, что появление русских войск в Восточной Пруссии в сентябре 1914 г. было абсолютной неожиданностью и отвлекло немцев от их первого наступления на Париж. Ценой своих страданий и смерти сотни тысяч русских крестьян спасли Францию от полнейшего разгрома в этот критический момент начала кампании; Западная Европа навсегда останется в долгу у этого великого и трагического народа. Но этой растянутой, плохо организованной империи не хватило силы, чтобы выдержать вызванное войной напряжение. Рядовых русских солдат посылали в бой без патронов для винтовок, не было тяжелых орудий для поддержки пехоты. Офицеры и генералы, в пылу военного энтузиазма, совершенно не берегли жизни людей. Некоторое время они страдали молча, как страдают звери, но есть пределы терпению людей. В ряды этих предаваемых и посылаемых на заклание людей понемногу проникало глубокое отвращение к царизму. Уже с конца 1915 г. Россия стала источником тревоги для своих западных союзников. В течение всего 1916 г. она, большей частью, вела бои оборонительного характера, и даже начались слухи о заключении ею сепаратного мира с Германией.
Русскому народу до смерти надоело положение дел в Европе, цари, войны и великие державы; он требовал освобождения — освобождения немедленного — от страданий. Союзники совершенно не знали действительной жизни России. Их дипломаты, благовоспитанные господа, устремлявшие свои взоры исключительно на русский двор, а не на страну, не знали даже русского языка. При новом положении дел они постоянно совершали ошибку за ошибкой. Эти дипломаты не очень-то благосклонно относились к республиканским идеям, и в них явно замечалось намерение чинить новому правительству всякие препятствия. Во главе русского республиканского правительства стоял прекрасный оратор Керенский, фигура весьма живописная, который оказался между двух огней: в России в это время набирало силу новое, более радикальное революционное течение, так называемая «социальная революция», а за границей союзные правительства относились к нему с заметной холодностью. Союзники не позволяли ему дать русским крестьянам ни землю, которой они жаждали, ни мир. Французская и английская пресса настойчиво требовала от истощенного союзника перехода в наступление, а между тем вскоре после этого немцы атаковали Ригу с моря и с суши, английское адмиралтейство не решилось послать свой флот в Балтийское море на выручку.
