Религиозная война в Германии началась в 1546 г., через несколько месяцев после кончины Мартина Лютера. В подробности этой кампании мы входить не будем. Протестантская саксонская армия потерпела крупное поражение при Лохау. В силу некоторых обстоятельств, весьма похожих на измену, Филипп Гессенский, главный из оставшихся противников императора, был захвачен и предан заключению. От турок откупились обещанием вносить им ежегодную дань. В 1547 г., к большому облегчению для императора, скончался Франциск I. Таким образом, в 1547 г. Карл добился какого-то соглашения и сделал последние попытки водворить мир там, где мир был невозможен.

В 1552 г. вся Германия вновь была охвачена войной, и только стремительное бегство из Инсбрука спасло Карла от плена. После договора в Пассау настал новый период неустойчивого равновесия…

Таков краткий обзор европейской политики за тридцать два года. Интересно отметить, как сильно были поглощены в это время все умы борьбой за преобладание в Европе. Ни один народ: ни турки, ни французы, ни англичане, ни немцы — не проявили еще никакого политического интереса к огромному материку Америки; никто еще не понимал значения нового морского пути в Азию. А в Америке совершались великие события. Кортес с кучкой людей завоевал для Испании обширное неолитическое государство — Мексику, Писарро перешел через Панамский перешеек (1530) и покорил другую сказочную страну, Перу. Но в ту пору Европа видела только один результат этих событий: выгодный и ожививший торговлю приток серебра в испанскую казну.

Лишь после заключения договора в Пассау начал резко проявляться оригинальный склад ума Карла. Его величие внушало ему теперь лишь скуку и разочарование. Он проникся сознанием нестерпимой суетности всех этих европейских соперничеств. Он никогда не обладал крепким здоровьем, от природы был ленив и сильно страдал от подагры. Поэтому отрекся от престола и передал все свои суверенные права на Германию своему брату Фердинанду, а Испанию и Нидерланды уступил своему сыну Филиппу. Затем он, с великолепным жестом презрения, удалился в монастырь Св. Юста, который стоял среди дубовых и ореховых лесов, на холмах к северу от долины Тахо. Здесь он и скончался в 1558 г.

Много писалось в сентиментальном духе об этом уходе, отречении от мира утомленного, величественного титана, уставшего от света, искавшего в строгом уединении примирения с Богом. Но его убежище вовсе не было уединенным, и никакой строгости там не соблюдалось. При Карле было около полутораста человек свиты; во всей обстановке сохранялись роскошь и удобства двора, но без связанных с ним утомительных забот, а Филипп II был почтительным сыном, считающим советы отца приказаниями.

И если Карл потерял живой интерес к европейской политике, то были другие, более волновавшие его вопросы. Прескотт говорит: «Во всей, ведшейся почти ежедневно переписке между Квиксадой или Газтелу и государственным секретарем в Вальядолиде, едва ли найдется письмо, содержание которого не вертелось бы в большей или меньшей степени вокруг кушаний императора или его болезни. Одно, как бы естественно, вытекает из другого и объясняется им. Без сомнения, государственным департаментам не часто приходилось переписываться на подобные темы. Секретарю, вероятно, не легко было сохранять серьезный вид, когда ему приходилось просматривать депеши, где так своеобразно переплетались политика и гастрономия. Курьеру, ездившему из Вальядолида в Лиссабон, было приказано делать каждый раз крюк, чтобы заезжать в Джарандиллу по пути и привозить оттуда припасы для царского стола. По четвергам он должен был привозить рыбу, которая подавалась в пятницу (постный день). Местную форель Карл находил слишком мелкой, поэтому из Вальядолида должен был присылаться другой сорт, покрупнее. Он любил всякую рыбу, так же, как и все, что по природе своей или по привычкам походило на рыбу. Угри, лягушки, устрицы занимали почетное место в царском меню. Рыбные маринады, в особенности анчоусы, ему чрезвычайно нравились, и он жалел, что не захватил с собой больших запасов из Нидерландов. Он в особенности восторгался паштетом из угря…»

В 1554 г. Карл получил от папы Юлия III буллу, освобождавшую его от соблюдения поста и позволявшую ему есть рано утром, даже перед причастием.

Еда и лечение! Какое возвращение к элементарной жизни! Он никогда не был особенным любителем чтения, но желал, чтобы ему читали вслух за обедом, как Карлу Великому; при этом он делал, по словам одного повествователя, «сладостные и благочестивые комментарии». Он также развлекался механическими игрушками, слушанием музыки, проповедей и занятиями государственными делами, все еще притекавшими к нему. Смерть императрицы, к которой он был сильно привязан, направила его помыслы к религии, вылившейся у него в мелочную и обрядовую формальность. Каждую страстную пятницу он, вместе с прочими монахами, усердно бичевал себя, даже до крови. Благодаря подобным упражнениям, а также страданиям от подагры, у Карла начал проявляться фанатизм, до того сдерживаемый политическими соображениями. Появление протестантских проповедников в окрестностях Вальядолида вызвало в нем ярость. «Передайте от меня великому инквизитору и его совету, чтобы они твердо стояли на своем посту и в корне уничтожили бы зло, раньше, чем оно успеет разрастись дальше»… Он даже спрашивал, не лучше ли было бы в таком «черном» деле не придерживаться обычной судебной процедуры и не давать пощады, «чтобы прощеный преступник не получил бы возможности вновь согрешить». Он рекомендовал, в виде примера, свой собственный образ действия в Нидерландах, «где упорствовавшие сжигались живыми, а допущенным к покаянию отрубали головы».

Необычайное его пристрастие к похоронам носит какой-то символический характер, если вспомнить, в какую эпоху он жил и какую сыграл в истории роль. Он словно инстинктивно чувствовал, что умерло нечто великое в Европе, настоятельно нуждавшееся в погребении, под чем необходимо было начертать слово «Finis» — срок истек. Он не только присутствовал на всех похоронах в монастыре Св. Юста, но заказывал заупокойные обедни для отсутствовавших покойников и, в конце концов, устроил свои собственные похороны.

«Часовня вся была завешена черным, и пламя сотен восковых свечей было едва достаточным, чтобы рассеять мрак. Братья в своих монашеских одеждах и весь штат императорской прислуги в глубоком трауре собрались вокруг огромного катафалка, также задрапированного черным и поставленного на возвышении посреди часовни. Было совершено отпевание и, среди скорбных воплей монахов, вознеслись молитвы по отошедшей душе, дабы она была принята в обитель праведников. Опечаленная свита разразилась слезами, живо представив себе смерть своего господина, — или же их, быть может, охватило сострадание — при виде столь жалкого проявления слабости. Карл, закутанный в темный плащ, с зажженной свечой в руке, сам стоял в толпе своих домочадцев, присутствуя на собственных похоронах. Печальная церемония закончилась тем, что он передал свечу в руки священника в знак того, что он предает дух свой всемогущему».

Через два месяца после этой комедии он умер. И с ним вместе умерло кратковременное могущество Священной Римской империи. Его государство уже было разделено между братом и сыном. Священная Римская империя продолжала влачить жалкое существование вплоть до эпохи Наполеона, но лишь как болезненное, отмирающее явление. Однако еще не зарытое в землю воспоминание о ней до сих пор продолжает отравлять политическую атмосферу.

ГЛАВА 14. ВЕК ПОЛИТИЧЕСКИХ ОПЫТОВ, ВЕЛИКОЙ МОНАРХИИ, ПАРЛАМЕНТОВ И РЕСПУБЛИКАНИЗМА В ЕВРОПЕ

Римская церковь раскололась, Священная Римская империя была в полном упадке. История Европы с начала XVI столетия представляет собой историю народов, нащупывающих во тьме пути к образу правления, более приспособленному к вновь возникающим условиям. В древности, за длинный период времени, бывали перемены династий, перемены правящих рас и господствующих языков, но форма правления — через монарха и церковь — оставалась вполне устойчивой, и еще более устойчив был повседневный быт. Начиная с XVI столетия, перемены династий в Европе не имеют уже большого значения, и интерес истории лежит в широком и увеличивающемся разнообразии опытов политического и социального устройства.