— Нам нужно лезть вверх, куда желтым тварям не подняться.

Почти вся туша была разделана, осталась только истерзанная шкура, кости и копыта. Лок передал свою палицу Фа. Она взмахнула ею и гневно прикрикнула на желтых хищников. Лок скрутил кишку в жгут, обвязал им окорока и намотал конец на запястье, чтобы можно было нести одной рукой. Потом наклонился и сжал горловину желудка зубами. Фа взяла охапку мяса, а Лок две груды истерзанных кусков. Он начал отходить с грозным рычанием. Гиены пролезли в расселину, стервятники снялись с места и парили чуть поодаль, недоступные удару палицей. Лику так расхрабрилась под защитой взрослых, что замахнулась на стервятников остатком печени:

— Кыш, жадные клювы! Это мясо съест Лику!

Птицы закричали, отлетели назад, чтобы сразиться с гиенами, которые жадно пожирали оставленные людьми кости и окровавленную шкуру. Лок уже был не в силах говорить. Он с трудом мог бы нести столько еды на плечах даже по гладкому месту. Теперь же он тащил эту ношу вверх на весу и почти вся тяжесть приходилась на пальцы и плотно сжатые зубы. Они еще не поднялись по откосу, а он уже клонился к земле, и боль мучила его запястье. Фа поняла, как непосильна его ноша. Она повернулась, перехватила у него тяжело набитый желудок, и он перевел дух. Потом Фа и Лику двинулись вперед, оставив его. Он разделил мясо на три части и побрел за ними. В его голове странно переплелись и тревога и светлая радость, он слышал, как стучит его сердце. Он стал оправдываться перед темнотой, которая пряталась в расселине:

— Тут не хватает еды, когда люди приходят от моря. Еще не настала пора ягод, плодов, меда, нет почти никакой пищи. Люди изголодались, отощали, им надо есть. Люди не любят мясо, но если оно нашлось, надо его съесть.

Теперь он обходил гору по узкому каменистому гребню, и лишь цепкость ног спасала его от падения. Кружа среди утесов, он по-прежнему глотал слюну и внезапно высказал абсолютно новую и замечательную мысль:

— Это мясо для Мала, потому что Мал болен.

Фа и Лику нашли проход в крутом склоне и бегом заспешили наверх, к уступу над равниной. Лок остался сзади, он шел с трудом и искал какой-нибудь камень, куда мог бы положить мясо, чтобы отдохнуть, как делала старуха, когда несла огонь. Такой валун он увидел в начале прохода, он был плоский, а сбоку от него мерцала пустота. Он присел, мясо скользнуло на камень и осело, придавленное своим же весом. Внизу, под склоном, собралась уже целая стая стервятников, и там продолжался кровавый пир.

Лок отвернулся от расселины, где пряталась темнота, и отыскал глазами Фа и Лику. Они были уже далеко, торопились к уступу, скоро они расскажут людям про еду и, наверно, пришлют Ха на помощь. Он не торопился в путь, решив чуть отдохнуть. Он посмотрел в направлении водопада, где Фа и Лику, совсем крохотные, уже почти пропали из вида. Потом он нахмурился, пригляделся к воздуху над водопадом и поразился. Дым костра сместился в другое место и стал совсем непривычным. На миг он решил, что старуха перенесла костер, но тут же засмеялся над собственной дурью, недоумевая, как он мог увидеть такое. И никогда старуха не допустила бы, чтобы костер так дымил. Желтые струи переплетались с белыми, словно горели сырые жерди или ветви с молодыми свежими листьями; только глупец или кто-то совсем не знающий коварный характер огня, мог бы обращаться с ним так неосторожно. Лок подумал о двух различных кострах. Бывало, что огонь падал с неба и долго полыхал в лесу. Он загадочно возникал в долине среди вереска, когда цветы уже давно осыпались и солнце жгло, как огонь.

Лок снова рассмеялся над своим видением. Старуха не разрешила бы костру так дымить, а сам собой огонь никогда не приходит ранней сырой весной. Лок глядел, как дым опускается, плывет в долину и там рассеивается. Потом он понюхал мясо и сразу забыл про дым и про непонятное видение. Он поднял куски и, пошатываясь, побрел дальше вслед за Фа и Лику. Тяжесть мяса и гордость, что он несет людям много еды, а когда принесет, услышит их одобрение, отвлекли его, и он уже не видел дым внутри себя. Фа бегом возвратилась. Она взяла у Лока часть ноши, и они с трудом, почти валясь с ног, одолели последний подъем.

Горячие клубы синего дыма поднимались к небу. Старуха удлинила костер, и поток теплого воздуха разделял пламя и скалу. Огонь и дым хорошо ограждали откос от легких набегов ветра. Мал лежал на земле, в объятиях теплого воздуха. Он весь съежился, серый среди серых кочек, глаза его были закрыты, а рот широко открыт. Дышал он прерывисто и слабо, грудь колыхалась, словно откликаясь на биение сердца. Было видно, как кости просвечивали через кожу, а тело таяло, как воск на огне. Лок увидел, что Нил, новый человечек и Ха спускаются к лесу. Они жевали на ходу, и Ха приветственно помахал Локу рукой. Старуха стояла у костра и осматривала желудок, который принесла Фа.

Фа и Лок соскочили на уступ и бросились к костру. Лок бросил мясо у скопления скал и крикнул Малу сквозь огонь:

— Мал! Мал! Мы принесли мясо!

Мал открыл глаза и оперся на локоть. Он глянул через костер на обвисший желудок, вздохнул и одобрительно улыбнулся Локу. Потом посмотрел на старуху. Она улыбнулась ему и похлопала себя по бедру незанятой рукой.

— Это хорошо, Мал. Это дает силу.

Лику скакала рядом с нею.

— Я ела мясо. И малая Оа ела мясо. Я прогнала жадные клювы, Мал.

Мал улыбался и трудно дышал.

— Вот Мал и увидел радость.

Лок взял мяса и принялся жевать. Он засмеялся, побрел по уступу, показывая, как он сгибается под тяжестью груза, и сделал это так же выразительно, как и вчера вечером. Потом произнес невнятно, через заполненный рот:

— А Лок видел правильно. Мед для Лику и для малой Оа. И большие связки мяса козы, которую загрыз кот.

Люди тоже веселились, хлопая себя по бокам. Мал снова лег, улыбка на его лице угасла, и он молчал, вслушиваясь в свое прерывистое дыхание. Фа и старуха сортировали мясо, укрыв большую часть на скалах и в нишах. Лику схватила еще кусок печени, обежала костер и удобно пристроилась в теплом уголке, где лежал Мал. Старуха бережно перенесла желудок на скалу, развязала узел и заглянула внутрь.

— Принесите земли.

Фа и Лок прошли через мягкую траву у края уступа на взгорье, ближе к лесу. Они надергали охапку травы с комками земли на корнях и отнесли старухе. Та взяла желудок и положила его перед собой. Потом плоским камнем раздвинула золу в костре. Лок опустился на корточки и стал палкой размалывать землю. Трудясь, он приговаривал:

— Ха и Нил принесли дров на много дней. Фа и Лок принесли еды на много дней. И теплые дни скоро наступят.

Когда набралась кучка сухой истолченной земли, Фа полила ее речной водой. Она уступила место старухе, которая облепила землею желудок. Потом быстро выгребла из костра самую горячую золу и засыпала ею облепленный землей желудок. Зола облегла его толстым слоем, и воздух над ним трясся от жара. Фа принесла дерну. Старуха положила куски дерна поверх золы и плотно сдвинула их. Лок оставил свою работу, поднялся и смотрел, как готовят еду. Он видел открытую горловину желудка и слой земли под дерном. Фа отодвинула его локтем, наклонилась и вылила в желудок воду из ладоней. Старуха внимательно следила за Фа, которая носила воду. Снова и снова бегала она к бормочущей реке, пока полностью не наполнила желудок мутной и пенистой водой. Мелкие пузырьки прорывались из пены, вздрагивали и лопались. Лок отступил и поднял горсть рыхлой земли. Он засыпал горящие дернины и болтал, адресуясь к старухе:

— Огонь легко удержать. Эти языки не убегут. Для них нет здесь никакой еды.

Старуха глянула на него с мудрой улыбкой, ничего не ответив, и сразу дала ему понять, какой он легкомысленный. Он оторвал кусок мяса от козьей ляжки и сошел на уступ. Солнце уже снизилось над долиной среди гор, и он понял, что скоро уже настанет ночь. День промелькнул так быстро, что он ощутил разочарование, точно что-то потерял. Он забылся, представив откос, когда Фа здесь не было. Мал и старуха ждали их, она думала про болезнь Мала, а он, прерывисто дыша, ждал, когда Ха принесет дрова, а Лок еду. Вдруг Лок понял, что Мал не до конца верил в него, посылая добывать еду. Но все равно Мал мудр. Хотя вспомнив о мясе Лок снова возгордился, все же он знал, что Мал не был уверен в нем, и ему вдруг стало холодно, как от ночного ветра. Потом ему стало трудно знать и думать, в голову пробралась усталость, но он прогнал ее, и снова возник беспечный, веселый Лок, который подчинялся старшим и делал то, что они говорили. Он вспомнил старуху, столь приблизившуюся к Оа, знавшую много больше других, хранительницу многих тайн, сокрытых в глубинах времен. Он вновь ощутил благоговейный трепет, и восторг, и облегчение.