Почти одновременно с этим возникло Лондонское королевское общество, Флорентинское общество и позднее другие национальные общества для поощрения научных исследований, печатания научных трудов и обмена научными сведениями. Эти европейские научные общества сделались источником не только бесчисленных изобретений, но также и уничтожающей критики нелепой ортодоксальной истории мира, господствовавшей в течение многих столетий и оказывавшей пагубное влияние на человеческую мысль.
Ни семнадцатый, ни восемнадцатый века не дали нововведения, внесшего такой переворот в условия человеческой жизни, как книгопечатание и мореходство, но в течение этих двух столетий происходило безостановочное накопление знаний и научной энергии, которые должны были принести богатые плоды в девятнадцатом столетии. Продолжались исследования земного шара и составлялись его точные карты. Тасмания, Австралия и Новая Зеландия появились на карте. В Великобритании в XVIII веке кокс стал применяться в металлургии, что привело к значительному удешевлению железа и к возможности выплавки чугуна и употребления его в гораздо более широких размерах, чем раньше, когда его приходилось плавить на древесном угле. Появились проблески новейшего машиностроения.
Подобно деревьям в сказочном городе, наука приносит одновременно и непрерывно и почки, и цветы, и плоды. С наступлением XIX столетия, начался подлинный расцвет науки, с тех пор никогда не прекращавшийся. Сначала появились пар, сталь, железные дороги, большие пароходы, громадные мосты и здания, машины почти беспредельной мощи, возникла возможность широкого удовлетворения всех материальных потребностей человека, а затем ему открылся еще более чудесный скрытый клад науки об электричестве…
Мы сравнили политическую и общественную жизнь человечества, начиная с XVI столетия, с состоянием лежащего и спящего узника в охваченной пламенем тюрьме. В XVI столетии европейцы все еще носились с мечтой о Латинской Империи, объединенной под знаменем католической церкви. Но, подобно иррациональному началу нашей природы, иногда настойчиво вторгающемуся в наши сны и вносящему в них невообразимую путаницу, в эти сны человечества врываются внезапно впечатления о сонном лице и жадном желудке императора Карла V, в то время, как единство католицизма уже было сокрушено Генрихом VIII Английским и Лютером.
В XVII и XVIII столетиях стали мечтать о единоличной монархии. История почти всей Европы в течение этого периода говорит нам о целом ряде попыток укрепить монархию, сделать ее абсолютной и распространить ее власть на более слабые соседние страны, и в то же время – о непрестанном сопротивлении вмешательствам и притязаниям монарха со стороны землевладельцев, а затем, с развитием внешней торговли и отечественной промышленности, и со стороны все усиливающегося торгового и финансового класса. Окончательной победы еще нет ни на той, ни на другой стороне: то король берет верх, то крупные собственники одолевают его. В одном случае мы видим, как король становится центром и Солнцем своего национального мира, в то время, как близ его границ смелое торговое сословие отстаивает республику. Такие огромные различия в политическом настроении доказывают, до какой степени временным и местным явлением были все разнообразные правительства того времени.
Довольно обычной фигурой в этих национальных драмах является королевский министр (в католических странах это нередко прелат), который прячется за спину короля, служит ему и правит им, благодаря оказываемым ему неоценимым услугам.
Размеры настоящего труда не позволяют нам остановиться на всех подробностях этих национальных драм. Торговый народ Голландии принимает протестантство, образует республику и свергает короля Филиппа II испанского, сына императора Карла V. В Англии Генрих VIII и его министр Уэльслей и королева Елизавета со своим министром Бэрли заложили основы абсолютизма, который был, однако, сокрушен безумием Якова I и Карла I. Последний был обезглавлен за измену своему народу в 1649 г., и этот факт знаменует собой новый поворот в политическом мышления Европы. В течение, приблизительно, двадцати лет до 1660 г. Англия была республикой. Положение монарха, заслоненного парламентом, оставалось крайне шатким до тех пор, пока Георг III (1760–1820) не сделал смелой и отчасти удачной попытки восстановить свои верховные права. С другой стороны, французскому королю больше всех европейских королей удалось укрепить и возвысить монархию. Два великих министра – Ришелье (1585–1642); и Мазарини (1602–1661) – укрепили власть монарха во Франции. Особенно же способствовало этому долгое царствование и недюжинные способности короля Людовика XIV, «великого монарха» (1643–1715).
Людовик XIV был действительно образцовым европейским королем. В своем роде он был необычайно способным королем; его честолюбивые стремления простирались дальше его низменных страстей. Он вел свою страну к полному банкротству путем сложной и смелой иностранной политики с умелостью и достоинством, и теперь еще вызывающими восхищение. Его ближайшим стремлением было укрепить Францию, расширить ее границы до Рейна и Пиренеев и присвоить себе испанские Нидерланды. В затаенных же своих мечтах он видел французских королей преемниками Карла Великого на престоле возрожденной Священной Римской Империи. Он сделал подкуп политическим государственным методом, играющим более важную роль, чем война. Карл II английский был на его содержании, равно как и большинство польской знати, о которой будет речь впереди. Его деньги, или, вернее, деньги французских податных классов, расходились по всей Европе. Но главное внимание он обращал на блеск и величие. Его блестящий дворец в Версале, с его салонами, коридорами, зеркалами, террасами, фонтанами, парками и аллеями, был предметом зависти и восхищения всего мира.
Он вызывал всеобщее подражание. Каждый король и князек в Европе строил свой собственный Версаль с такою роскошью, какую только позволяли ему его средства и имущественное состояние его подданных. Повсюду знать перестраивала свои замки по новому образцу. Широко развилась фабрикация мебели и изящная архитектура.
Процветали искусства, служившие роскоши и наслаждению, художественные изделия из алебастра и фарфора, позолоченные деревянные изделия, металлические изделия, тиснение по коже, широко распространенная музыка, великолепная живопись, прекрасные издания и переплеты, изящная посуда и тонкие вина. В этой блестящей обстановке среди зеркал и позолоты жила особая порода людей. Это были «кавалеры» в высоких напудренных париках, в шелковых камзолах и обуви со шнуровкой, на высоких красных каблуках, опиравшиеся на причудливые трости; и еще более удивительные «дамы», под башней напудренных волос, в широчайших шелковых и атласных платьях на проволочных обручах. Среди всей этой знати красовался великий Людовик, Солнце своего мирка, не замечая изможденных и озлобленных лиц, смотревших на него из мрака тех низов, куда не проникали лучи его сияния.
Германский народ оставался политически разъединенным во все это время монархий и производящих опыты правительств, и значительное число герцогств и княжеских дворов в различном масштабе подражало блеску Версаля. Тридцатилетняя война (1618–1648 гг.), эта разрушительная потасовка немцев, шведов и чехов из-за преходящих политических преимуществ, истощила силы Германии на целое столетие. Карта Европы после Вестфальского мира (в 1648 г.) наглядно показывает, к какой воплощенной бессмыслице привела эта война. Это какая-то смесь княжеств, герцогств, свободных государств и т. д., находящихся иногда частью внутри, частью же вне империи. Шведские владения забрались далеко вглубь Германии, и, за исключением нескольких островков владений внутри имперских границ, Франция была еще далеко от Рейна. Среди этой мозаики Пруссия, ставшая королевством в 1701 г., приобретала все большее значение после целого ряда успешных войн. Фридрих Великий Прусский (1740–1786 гг.) имел свой Версаль в Потсдаме, где двор его говорил по-французски, читал французскую литературу и соперничал с французской придворной культурой.
