Имя Карла Великого сияет ярким светом в истории Европы, однако личность его выяснена весьма мало. Он не знал грамоты, но питал великое уважение к просвещению; он любил, чтобы ему читали вслух, пока он сидел за столом, и имел слабость к богословским спорам. А когда он зимовал в Ахене или в Майнце, он собирал вокруг себя целый ряд ученых и многому научился, прислушиваясь к их разговорам. Можно сомневаться в том, пришла ли ему в голову мысль стать кесарем, преемником Ромула Августула до того, как он завоевал Северную Италию, или же идея эта была внушена ему папой Львом III, который стремился к тому, чтобы римская церковь стала независимой от Константинополя.
В Риме между папой и будущим императором велась сложнейшая политика, направленная к тому, чтобы подчеркнуть или, наоборот, затушевать то обстоятельство, будто папа даровал Карлу императорскую корону. Папе удалось неожиданно короновать в соборе святого Петра в день Рождества 800 года своего гостя и победителя. Он взял в руки корону, возложил ее на голову Карла Великого и приветствовал его званиями кесаря и Августа. В народе поднялось ликование. Карл Великий нисколько не был доволен способом коронования, ему казалось, что он понес своего рода поражение; своему сыну он оставил подробнейшее наставление, как не допустить, чтобы папа короновал его на царство: он рекомендовал ему схватить корону в свои руки и самому возложить ее себе на голову. Таким образом, мы видим, что в самом начале восстановления империи начался вековой спор за первенство между папами и императорами. Однако Людовик Благочестивый, сын Карла Великого, не последовал наставлениям отца и всецело покорился папской власти.
Империя Карла Великого, после смерти Людовика Благочестивого, распалась окончательно, и пропасть между франками, говорившими по-французски, и франками, говорившими по-немецки, стала расширяться. Следующим по времени императором оказался Оттон, сын некоего Генриха Птицелова, саксонца, избранного королем Германии в 919 году на собрании немецких князей и епископов. Оттон совершил нашествие на Рим и короновался там императором в 962 году. Эта саксонская линия угасла в начале XI века и уступила место другим правителям германского происхождения. Западные князья и феодалы, говорившие на различных французских наречиях, не подпадали более под власть этих императоров германского происхождения с тех пор, как прекратилась линия каролингов, т. е. прямых потомков Карла Великого; что же касается Великобритании, то ни одна часть ее никогда не принадлежала к Священной Римской империи. Герцоги нормандские и короли французские, а также некоторые другие менее крупные феодальные правители тоже сохранили свою независимость по отношению к ней.
В 987 году королевство Франция перешло из рук каролингов в руки Гуго Капета, потомки которого непрерывно царствовали до XVIII века. Во времена родоначальника их французский король властвовал лишь над сравнительно небольшой территорией, расположенной вокруг города Парижа.
В 1066 году Англия подверглась почти одновременному нападению со стороны норвежских норманнов под предводительством короля Харальда Гардрада и норманнов латинизированных с герцогом нормандским во главе. Первых король Англии Харальд разбил при Стамфорд-бридже, вторыми был разбит при Гастингсе. Англия была завоевана норманнами, в результате она оказалась отрезанной от скандинавских, тевтонских и русских дел и была поставлена в более близкие отношения с Францией, поведшие ко многим осложнениям: в течение следующих четырех столетий англичане были замешаны во все конфликты французских феодалов и сражались на всех полях Франции.
Глава XLVI. Крестовые походы и эпоха папского владычества
Любопытно отметить, что Карл Великий находился в сношениях с калифом Харун-ар-Рашидом, героем «Тысячи и одной ночи». Известно, что Харун-ар-Рашид послал из Багдада, ставшего, за Дамаском, столицей мусульманского мира, к Карлу Великому послов с великолепным шатром, водяными часами, слоном и ключами от «гроба господня». Последний дар был искусно рассчитан на то, чтобы посеять раздор между Византией и молодой Священной Римской Империей в вопросе о том, кому быть покровителем христиан в Иерусалиме.
Дары эти напоминают нам, что в то время, как в IX веке в Европе царили непрерывные войны и разбои, в Египте и Месопотамии процветала великая арабская империя, далеко превосходившая по цивилизации все, чем могла похвастать Европа. Там высоко стояли литература и наука; искусства процветали, и человеческий разум мог развиваться, свободный от страха или суеверия. И даже в Испании и Северной Африке, где во владениях сарацин начинали подниматься политические смуты, все же существовала интенсивная умственная жизнь. Тамошние евреи и арабы читали и изучали Аристотеля и охраняли заброшенные семена науки и философии в эпоху, когда Европа коснела в невежестве.
К северо-востоку от владений калифа обитали многочисленные тюркские племена. Они были обращены в ислам и придерживались его с гораздо большей простотой и ревностью, чем жившие южнее арабы и персы, чрезвычайно развитые интеллектуально. В X веке тюрки становились все могущественнее, между тем как государство арабов ослабевало и приходило в упадок. Отношения тюрков к калифату становились весьма похожими на отношения мидян к Вавилонской империи четырнадцать веков тому назад. В XI столетии несколько тюркских племен, турки-сельджуки, спустились в Месопотамию и сделали калифа лишь номинально своим владыкой, а в действительности своим пленником и орудием. Они завоевали также и Армению. Затем они нанесли удар остаткам византийского государства в Малой Азии. В 1071 году византийская армия была разбита на голову в бою при Мелазгирте и турки стали продвигаться вперед, старательно уничтожая все следы византийского господства в Азии. Они овладели Никеей, крепостью, находившейся против Константинополя на другом берегу пролива, и стали готовиться к штурму города.
Ужас овладел императором Византии Михаилом VII. Он уже вел неудачную войну с бандой норманских авантюристов, захвативших Дураццо, и со свирепым тюркским племенем печенегов, совершавшим набеги вдоль по Дунаю. Доведенный до крайности Михаил стал искать помощи всюду, где только было возможно. Любопытно, что при этом он обратился не к западному императору, а к римскому папе, как к главе латинского христианства. Он написал папе Григорию VII, а преемник его, Алексей Комнен, обращался с еще более настойчивыми просьбами к папе Урбану II.
Происходило это всего лет 20 спустя после раскола латинской и греческой церквей. Этот раздор еще жив был в памяти у всех, и несчастье, постигшее Византию, должно было представиться папе удачным поводом для попытки восстановления владычества римской церкви над греческими схизматиками. Кроме того, этот случай дал папе возможность заняться еще двумя вопросами, сильно волновавшими западное христианство. Один из них был обычай «частных войн», вносивший сумятицу в общественную жизнь, а другой – чрезмерная воинственность нижне-германских и христианизированных норманских племен, в особенности же франков и норманнов. Началась проповедь религиозной войны, крестового похода против турок – покорителей Иерусалима, а между христианами провозглашено было перемирие (1095 г.). Целью войны объявлялось освобождение «Гроба Господня» от неверных. Некто Петр Пустынник развил по всей Франции и Германии широкую пропаганду в чисто демократическом духе. Он путешествовал верхом на осле, в грубой одежде, босой, с огромным крестом в руках и обращался с речами к народу на улицах, на рынках или в церквах. Он говорил о зверствах, творимых турками над христианскими пилигримами, о позоре того факта, что «гроб господень» находится в руках нехристиан. Вековые плоды христианского учения обнаружились в результатах этой проповеди: по западному миру прокатилась могучая волна энтузиазма, в которой выявилась вся суть народной веры.
Такой исключительный подъем в широких народных массах, вызванный одной идеей, был совершенно новым явлением в истории нашей расы. Ничего аналогичного не было в предшествующей истории Римской империи, Индии или Китая. В несколько меньшем масштабе подобного рода движения имели, однако, место среди еврейского народа после освобождения его от вавилонского пленения; впоследствии ислам также проявил склонность к подобным коллективным страстям. Очевидно, течения такого рода были связаны с новым духом, внесенным в жизнь народов с развитием миссионерства и религиозных проповедей. Иудейские пророки, Иисус, Мани, Магомет, – все старались воздействовать на души отдельных людей. Они ставили лицом к лицу с богом личную совесть отдельного человека. До того времени религия была скорее делом фетишизма и лженауки, нежели совести. Религии старого типа были связаны с храмом, с посвященным жрецом и с мистическими жертвоприношениями; они господствовали над обычным смертным, как над рабом – путем страха. Религия нового рода делала из раба человека.
