До сих пор в этой книге мы очень мало говорили о ранней истории Китая. История эта и по сие время очень темна, и мы ждем, чтобы китайские исследователи и археологи нового, возникающего теперь Китая так же основательно разработали свою прошлую историю, как в течение последнего столетия, была разработана история Европы. В глубокой древности первоначальная китайская цивилизация развилась в великих речных долинах из первобытной гелиолитической культуры. Характерной чертой этой цивилизации, подобно египетской и шумерийской, было то, что города ее сосредоточивались вокруг храмов, в которых жрецы и цари-жрецы в разные времена года приносили кровавые жертвы. Жизнь в этих городах походила, по всей вероятности, на жизнь Египта и Шумерии шесть или семь тысяч лет тому назад, или на жизнь майев в Центральной Америке тысячу лет тому назад.
Если здесь и существовали когда-нибудь человеческие жертвоприношения, то они давно, еще во времена доисторические, были заменены жертвоприношением животных. И значительно более, чем за тысячу лет до P. X. здесь уже появляется своего рода письмо в форме изображений.
Как раз в то время, когда первоначальная цивилизация Европы и Западной Азии вступила в борьбу с кочевыми народами пустыни и кочевыми северными народами, примитивная китайская цивилизация была теснима на своих северных границах многочисленными кочевыми народами. Там было много родственных по языку и обычаям племен, о которых история по очереди упоминает под названиями гуннов, монголов, тюрков и татар. Они сменяли друг друга, разделялись и вновь неоднократно соединялись так же, как постоянно сменялись северные народы в Северной Европе и Центральной Азии, различаясь скорее по названию, чем по существу. У монгольских кочевников лошадь появилась раньше, чем у северных народов, и возможно, что в области Алтайских гор они самостоятельно дошли до открытия железа, приблизительно за тысячу лет до Р. Х. Точно так же, как их западные прототипы, эти восточные кочевники, время от времени политически соединялись и становились победителями, властелинами и воссоздателями какой-нибудь населенной цивилизованной области.
Очень возможно, что наиболее древняя цивилизация Китая совсем не была монгольского происхождения, так же, как и древнейшие цивилизации Европы и Западной Азии не были созданы северными или семитическими народами. Возможно, что древнейшая цивилизация Китая была культурой смуглой расы, подобно египетской, шумерийской и дравидской, и что тот период, о котором начинает повествовать история, относится ко времени, следовавшему за покорением Китая и смешением его с другим народом. По крайней мере к 1750 году до P. X. Китай уже представлял громадное соединение небольших государств и городов-государств, признающих свою, правда, довольно слабую подчиненность и платящих, более или менее регулярно, нечто вроде феодальных повинностей одному великому царю-жрецу «Сыну Неба». Династия Шань прекратилась в 1125 году до Р. Х. За ней последовала династия Чжоу, поддерживавшая Китай до времен царя Ашоки в Индии и Птолемеев в Египте. Тем не менее в течение долгого периода владычества династии Чжоу, Китай до времен Ашоки в Индии и Птолемеев в Египте являются в нем и основывают свои княжества; правители провинций отказываются платить дань центральному правительству и становятся самостоятельными. В одной китайской истории говорится, что в VI веке до P. X. в Китае фактически существовало от пяти до шести тысяч самостоятельных государств. Эта эпоха была названа в китайских летописях «Веком Смуты».
Однако этот «Век Смуты» отличается оживленной умственной деятельностью и существованием целого ряда местных центров искусства и культуры. Когда мы ближе знакомимся с китайской историей, то узнаем, что в Китае были свои Афины, свой Милет, свой Пергам и своя Македония. Пока мы должны ограничиться краткими неопределенными сведениями об этой эпохе распада Китая, потому что наши знания недостаточны, чтобы воспроизвести полную последовательную историю ее.
Подобно тому, как в раздробленной Греции существовали философы, а в плененной Иудее пророки, так и в дезорганизованном Китае в это время были свои философы и учителя. Во всех подобных случаях самые опасности и трудности как бы побуждают выдающиеся умы к усиленной деятельности. Конфуций был аристократического происхождения и занимал какой-то значительный пост в маленьком государстве Лу. Здесь он, руководимый теми же побуждениями, как в свое время и греки, основал академию для изысканий и изучения мудрости. Его глубоко огорчал беспорядок и отсутствие законности в Китае. Он создал себе идеал более совершенного правительства, более совершенной жизни и предпринял путешествие из страны в страну, отыскивая монарха, который провел бы в жизнь его идеи законодательства и воспитания. Но такого монарха он не нашел. Одного он нашел, но придворные интриги скоро поколебали влияние учителя и воспрепятствовали осуществлению предложенных им реформ. Интересно отметить, что полтораста лет спустя греческий философ Платон также искал монарха и, временно, в Сицилии был советником Сиракузского тирана Дионисия.
Конфуций умер совершенно разочарованным. «Нет разумного правителя, который взял бы меня в учителя к себе, – говорил он, – и настало мне время умереть». Но учение его оказалось более жизненным, нежели он сам сознавал под конец своей жизни, когда уже ослабел и утратил веру в себя; учение это оказало великое творческое влияние на китайский народ. Оно стало одним из тех трех учений, которые китайцы так и называют «Три учения», подразумевая под двумя другими учение Будды и учение Лао-Цзы.
Главная сущность учения Конфуция заключалась в идее воспитания людей в духе высшего благородства, в создании «аристократии духа». Для него личное поведение человека играло ту же роль, какую для Гаутамы играло «благо самоотречения», для грека – познание внешнего мира, а для еврея – справедливость и благочестие. Из всех великих учителей он обладал умом наиболее ясно выраженным общественным складом. Хаос мира и страдания людей огорчали его более всего, и он хотел облагородить человека, чтобы и мир стал благороднее. Он пытался во всех подробностях регулировать поведение людей и старался для каждого случая жизни создать здоровые, полезные правила. Вежливый, государственно настроенный и строго дисциплинированный человек был в его глазах идеалом; прообраз своего идеала он уже встречал на севере Китая, и он увековечил его в своем учении.
Учение Лао-Цзы, который долгое время заведовал царской библиотекой династии Чжоу, носило более мистический, неясный и неопределенный характер, чем учение Конфуция. Он проповедовал стоическое равнодушие к удовольствиям и силам мира сего и возврат к воображаемой простоте жизни прошлого. Он оставил по себе весьма сжатые и трудно понимаемые сочинения. Он писал загадками. После смерти его учение, как и учение Гаутамы-Будды, подверглось искажению, было загромождено легендами, суеверными толкованиями и применялось в жизни с соблюдением самых сложных, странных обычаев. В Китае, как и в Индии, первобытные идеи о волшебстве, чудовищные легенды, пережитки детского состояния этой народности постоянно боролись с новыми, передовыми идеями и, в конце концов, окружили их целым слоем смешных, неразумных и отживших обрядов. И буддизм, и таоизм (который приписывает свое происхождение Лао-Цзы), в той форме, в какой их можно теперь встретить в Китае, являются типичными религиями монаха, храма, жреца и жертвоприношений, столь же древними по форме, если не по мысли, как и религии древнего Египта и Шумерии. Но учение Конфуция осталось гораздо менее искаженным, потому что оно было просто, ограничено, прямолинейно и не давало повода для таких извращений.
Северный Китай, область реки Хуан-Хэ, соответственно своему духу и мышлению воспринял конфуцианство; Южный Китай, Янцзцзанская часть Китая, воспринял таоитское учение. С того времени во всех китайских делах можно проследить постоянную борьбу между духом севера и духом юга: между Пекином (в последнее время) и Нанкином – между государственным, прямодушным и консервативным севером и скептическим, художественным, распущенным, пытливым югом.
